Немой
Шрифт:
Но почему-то грустно было бы узнать, что они все-таки уехали.
P.S. Я работал над этой историей, когда в санаторий "Подмосковье" мне позвонили из Мюнхена – сотрудник радио "Свобода", мой земляк Василь Круп-ский. Родом он с нашей Витебщины, фамилия по отцу – Фрейдкин, почти весь род Фрейдкиных в войну нацисты уничтожили. Поговорили о деле, которое имел ко мне, а затем Василь вспомнил про наш с Элемом Климовым фильм. Картину "Иди и смотри" в 85-м я возил в Западную Германию, устроительница Майыгеймского фестиваля неутомимая женщина без возраста фрау Фэй Вайан посоветовала мне быть готовым к жесткой дискуссии. А вообще можно было ожидать (меня в Москве всерьез предостерегали), что неонацисты подожгут кинотеатр. Неприятный не для одних-лишь нацистов фильм у нас.получился. Во время XIV Московского кинофестиваля я был свидетелем такой сцены в Кремле: известный западногерманский кинорежиссер, хороший знакомый Элема Климова, упрекнул его в излишне жестком показе немцев. Глаза у Элема побелели (знакомое мне его состояние – по нашим встречам с руководителями Госкино): "Ах так! Да мы вот такую капелечку правды показали. Вот в следующий раз – на полную катушку!"
В Мангейме диспут получился яростный, но мне в нем участвовать не пришлось совершенно. Сидел на краю сцены, спустив ноги в зал, и всего лишь наблюдал за схваткой немцев с немцами. Двух поколений: побывавших на войне и молодых. "Ах вот вы чем там занимались!" – а ветеранам, конечно, обидно.
Василь Крулский рассказал тут же по телефону про похожую ситуацию, историю в Мюнхене: он пригласил к себе молодых немцев и показал им фильм. Один из гостей попросил кассету и прокрутил ее родителям. Посмотрел с ними фильм и ушел из дома. К Василю приходил потом немец-отец, плакал и уверял, что хотя служил в Белоруссии, но был всего лишь "при лошадях". Просил, умоляя помочь ему вернуть сына в семью.
Ну, а если целые народы побежали друг от друга, казалось, на всю свою последующую историческую жизнь напуганные существованием в тоталитарном крысарии? Как сейчас мы бежим, схватившись за голову. От других убегаем, как от самого себя. Потому что от собственной памяти пытаемся укрыться.
И в то же время возвращаемся, возвращаем себя друг другу – мы с немцами. Значит, ничего нет окончательного в этом мире. В этом и наша надежда.
Апрель-август 1992 г.