Чтение онлайн

Тощий стрелок со скрипучим голосом бросил стрелять и обернулся, чтобы ещё раз настоять на своём. «Они не смогут перейти — выкрикнул он. — Они…»

— Банг! Банг! Банг! — гремело кругом.

Тощий проскрипел ещё пару слов, затем оставил разговор, резюмировал совершенную невозможность никому перейти траншею энергичным мотанием головы и вернулся к стрельбе.

В те самые минуты увесистый аппарат пересекал траншею. Когда корреспондент вновь обратился к биноклю, машина уже стояла над препятствием и ощупывала чудными ножками противоположный борт в попытках найти опору. Опора нашлась, и чудище поползло, пока большая часть его туши — вот уже и вся туша — не оказалась на другой стороне. Аппарат на мгновение помедлил, опустил юбку чуть пониже, нервно вздохнул — «тут, тут!» — и вдруг зашагал прямо на холм, на наблюдателя со скоростью шесть миль в час.

Любопытствующий баталист толкал корреспондента под локоть.

Некоторое время солдаты держали позицию и отзывались яростным огнём. Затем настроение тощего солдата переменилось, и он заспешил от места боя. «За ними» — сказал художнику репортёр и, не оглядываясь, двинулся по траншее.

Только что он наблюдал, как десяток жирных тараканов рвутся на склон, перерезанный траншеями; теперь внешний мир остался за бруствером и репортёр видел только узкий, наводнённый людьми проход. Большая часть спешила уйти, лишь несколько пробирались навстречу или оставались на месте. Ему не пришло в голову обернуться и посмотреть, как нос чудовища переползает траншею; он даже не проверил — успевает ли следом рисовальщик. Рядом посвистывали пули; солдат впереди шатнулся и упал; затем журналист стал частью толпы, отчаянно дерущейся за вход в поперечный коридор — один из зигзагообразных ходов сообщения, они позволяли обороняющимся подниматься и спускаться по склону, не выходя на поверхность холма. Это было похоже на панику в театре. По жестам и обрывкам фраз корреспондент понял, что чудища овладели и второй линией.

Репортёр потерял всякий интерес к общему ходу сражения, теперь его заботила одна лишь собственная персона; он стал дерзновенно труслив, старался уйти от боя подальше; разрозненные, дезорганизованные толпы стрелков вокруг занимались ровно тем же. Он пробирался по сети траншей; время от времени собирал волю в кулак и перебегал участок открытой местности, испытал мгновения паники, чуть ли ни животной и минуты стыда — тогда он останавливался и пытался разглядеть рисунок боя. В то утро он вёл себя ровно так же как многие тысячи людей вокруг. Разум вернулся к нему на самой вершине холма. Он стал в кустарнике и огляделся.

Наступил полный день. Серое, утреннее небо теперь блистало синевой; от густых рассветных облаков остались лишь тающие на глазах пушистые клочки. Мир внизу был ясен и необычно чист. Невысокий — каких-то сто футов — холм стоял посреди совершенно ровной местности и предоставлял замечательный круговой обзор. На севере, в удалённой миниатюре, открывался лагерь с его палатками, гружёными повозками, всем хозяйством большой армии; офицеры скакали, солдаты исполняли бесцельную работу. Некоторые, впрочем, спешили встать в строй; за палатками собиралась кавалерия. Прежние защитники траншей густо спешили в тыл по склонам, расстроенной массой, словно овцы, лишившиеся пастуха. То тут, то там вспыхивали разрозненные попытки встать и удержаться, но сколь-либо заметной концентрации сил не усматривалось; люди текли потоком. Южный склон пересекали траншеи и прочие земляные оборонительные сооружения. Там атаковали железные черепахи — четырнадцать машин выстроились в линию на трёхмильном участке и шли вперёд со скоростью бегущего человека, методически расстреливая и рассеивая всякий возникающий очаг сопротивления. Здесь и там виднелись небольшие группы под белыми флагами — обойдённые, без возможности бежать либо сопротивляться. Вражеские мотоциклисты шли в открытую брешь, в свободном строю и полной безопасности — моторизованная пехота довершала работу аппаратов. С вершины холма защитники выглядели совершенно разбитою армией. Механизм в железной броне прошёл сквозь пули, пересёк тридцатифутовую траншею и теперь, спокойно и точно расправлялся со стрелками; он, несомненно, мог одолеть всё кроме рек, пропастей и пушек.

Корреспондент посмотрел на часы.

— Половина пятого! Дело началось в половину третьего. Бог мой! Всего два часа и хвалёная армия бежит — и до сих пор эта воинственная деревенщина никак не использовала пушки!

Он повёл биноклем направо и налево, затем уставил стёкла на ближайшего врага — броненосец двигался прямо на него, их разделяло не более трёх сотен ярдов — и поискал места для отступления: пора было уходить от скорого плена.

— Они ничего не предпринимают, — сказал корреспондент и бросил последний взгляд на машину.

И тут, издали, слева пришёл пушечный удар. Им началась скорая орудийная пальба.

Корреспондент замялся и решил задержаться.

Защитники рассчитывали парировать прорыв одними лишь винтовками. Они укрыли орудия на разных позициях, на холме и за холмом в готовности ответить на артиллерийскую прелюдию противника к атаке. Обстановка переломилась на рассвете и пока расчёты готовили орудия к движению, сухопутные броненосцы успели пройти передовые траншеи. Никто не предполагал бить по собственным, пусть и отступающим частям, большую часть пушек разместили в расчёте на контрбатарейную борьбу с противником и артиллеристы не могли немедленно накрыть целей у второй линии траншей. Тем временем, наземные броненосцы быстро шли вперёд. Генералу обороняющейся стороны выпало противостоять невиданному способу атаки; теперь одни лишь пушки должны были воевать среди разбитой и отступающей пехоты. Враг не оставлял достаточно времени на осмысление ситуации — у генерала было едва ли полчаса для ответа на вызов и он не нашёл достойного ответа. Тем утром наземные броненосцы продолжили атаку и каждое орудие, каждая батарея действовали по обстоятельствам. Для большей части артиллеристов игра закончилась скверно.

Некоторые пушки успели дать два или три выстрела; некоторые один или два. Процент попаданий оказался мал. Гаубицы, естественно, не смогли ничего. Броненосцы применили единую тактику. С началом артиллерийского обстрела, монстр поворачивал на орудие, подставляя под прицел как можно меньшую площадь, но действовал не против самой пушки, а заходил несколько сбоку с намерением уничтожить расчёт. Несколько выстрелов дали замечательный результат: три батареи при бригаде левого крыла разрушили один из аппаратов. Три машины вышли на те же орудия, получили попадания с дистанции прямого выстрела, но остались в движении и повернули прочь. Наш военный корреспондент не увидел, как несколько пушек мгновенно остановили неудержимую атаку на левом фланге; он — забыв на время об опасности — наблюдал за безрезультатными попытками ближайшей к нему полубатареи 96В на правом крыле.

Немедленно за первыми выстрелами — их дали три левофланговые батареи — корреспондент услышал лошадиный топот с обратного ската холма; вскоре появилась первая упряжка, за ней ещё две — три орудия спешили на северную сторону возвышенности, к позициям, невидимым из большинства машин — теперь аппараты ползли прямо на гребень, через поток медлительной пехоты, разбрасывая толпу по сторонам и оставляя её внизу.

Полубатарея развернулась в линию, каждое орудие получило сектор обстрела. Упряжки остановились; расчёты сняли пушки с передков и приготовились к делу.

Банг!

Броненосец показался сквозь бровку растительности холма, пушкари отчётливо увидели его длинную чёрную спину. Машина остановилась как будто в замешательстве.

Два орудия выстрелили вслед за первым; огромный противник повернул на пушки. Теперь он был отчётливо виден на фоне голубого неба. Машина ринулась вперёд.

Пушкари отчаянно засуетились. Корреспондент оказался вблизи от орудийных позиций и мог разглядеть в бинокль гримасы возбуждения на их лицах. Затем один из расчёта упал и репортёр осознал, что машина ведёт ответный огонь.

Какое-то время броненосец быстро наползал на мечущихся артиллеристов, но в сорока ярдах от орудий отвернул с пути и стал к позициям бортом — внезапно, словно в порыве великодушия. Журналист перевёл бинокль на пушки и понял, что монстр косит расчёты пулями со смертельной скоростью.

Великолепное зрелище обернулось кошмаром. Пушкари беспорядочно падали. Смерть шла от пушки к пушке. Банг! Левое орудие дало второй, безнадёжный выстрел — промах; это было последнее, что сделала полубатарея. Среди мёртвых и умирающих выжили полдюжины артиллеристов. Они тотчас подняли руки. Бой закончился. Военный корреспондент замешкался, выбирая — остаться в кустах, дождаться момента, чинно сдаться в плен или последовать намеченному пути отступления и укрыться в ближайшей канаве? Плен определённо воспрепятствует передаче в редакцию материала; бегство оставляет кое-какие возможности. Он решил спрятаться в канаве, выждать и, при первой же возможности спуститься в лагерь, воспользоваться замешательством и раздобыть лошадь.