Найдена
Шрифт:
Что-то сжалось в моей груди, потом отпустило, и изо рта вырвался клокочущий звук. Затем второй, третий… Мне было уже не удержать их.
Горясер покосился на подводу, разглядел на ней Старика и вздохнул. Вряд ли ему было грустно.
– Что ты возишься с этой девкой? – недовольно спросил подоспевший Анастас.
– Крыса… – презрительно выдавила я. Игумен и впрямь походил на крысу. Тощую церковную крысу… Маленькие черные глазки, острый нос… Я стала задыхаться.
– Она все видела, – кривя губы, заявил монах. – Убей ее.
Горясер кивнул:
– Убью. Но прежде наслажусь ее телом. Ты ведь знаешь, наемники не похожи на вас, святош… – Он гадко ухмыльнулся и схватил меня за руку: – Пошли.
Я еще смеялась. Понимала, что он хочет сделать, но не было сил сопротивляться. Наемник втащил меня в дом.
– Гад, – сползая на пол, всхлипнула я. – Гад…
– Заткнись и слушай, – негромко сказал Горясер. – Твой Старик был убит моими людьми. Я не хотел этого.
Он оправдывался?
– Ты хочешь жить?
Глупый вопрос. Я закивала. Голоса не было.
– Тогда сиди тихо, как мышь. Когда подводы уедут и со двора уберется этот продажный игумен, мои люди подожгут дом. Не вздумай вылезать сразу. Если будет трудно дышать, обмотай голову тряпкой. Помни: выпрыгнешь – тебя убьют. Потом я отзову людей. Ты услышишь. Тогда выскакивай и беги отсюда как можно дальше. Поняла?
Я поняла. Половину. То, что Старик мертв, а я еще жива. Что могу остаться жить. Потому что так решил этот наемник. И, как ни странно, я верила ему. Он на самом деле не хотел убивать Старика. Настоящим убийцей был Святополк. По его приказу людей лишали жизни…
Я не слышала, как ушел наемник и как уехали груженные мертвыми телами телеги. Очнулась от пышущего жара. Дым стелился под ноги и ел глаза. Я закутала голову в подол. Горясер сказал: «Сиди до последнего вздоха, иначе умрешь». Я не хотела умирать.
– Все, пошли отсюда! – раздался снаружи его громкий голос. Застучали копыта. Пора.
Я прыгнула к окну, влезла на подоконник и рухнула вниз. Боли от удара не почуяла. Откатилась в сторону и тут же увидела бегущих к горящему дому людей. Они что-то орали и размахивали руками. Я поднялась на ноги и побрела прочь. Меня не заметили. Я вышла из ворот. Навстречу спешили люди с ведрами и вилами.
– Улеб горит! – проорал кто-то мне в ухо. Я кивнула.
«Куда бегут эти миряне? – вертелось в голове. – Кого они хотят спасти? А если спасают дом, то зачем? Никого же не осталось. Все умерли. Все, кроме меня. А я иду куда-то и прячу свои окровавленные руки… Как убийца… Но я никого не убивала! Убивал Горясер и его люди. Нет, его нелюди…»
«Беги как можно дальше отсюда», – вспомнился вдруг совет наемника. Чужие слова хлестнули будто кнут. В голове прояснилось. И, не чуя под собой ног, я пустилась бежать из встревоженного городища.
7
Я добралась до Вышегорода. В пути боль утраты притупилась, и на сердце осталось только гнетущее тоскливое одиночество. Наверное, так чувствует себя потерявшийся ребенок. Пугливо озираясь, я вошла в городские ворота и остановилась посреди улицы. Куда идти дальше, я не знала.
На мои босые ноги плеснула грязь.
– Тьфу! – Невысокий мужичонка брезгливо покосился на меня, отряхнул угодившую в лужу ногу и пробурчал – Встала как столб!
– А ты гляди, куда идешь! – огрызнулась я.
Мужичонка заглянул мне в лицо и подобрел:
– Ладно, девка, прости… Спешил.
Зато теперь он явно никуда не торопился – стоял, буравил меня темными глазками и переминался с ноги на ногу, как аист.
– Пришлая? – наконец заговорил он.
– Да.
– Откуда?
– С Киева.
В глазах мужичка загорелся интерес.
– А мертвого князя видела?
Слухи о смерти старого киевского князя Владимира застали меня в дороге и, едва коснувшись слуха, полетели дальше. Должно быть, домчались и до Вышегорода…
Я отрицательно помотала головой. Мужичок разочарованно вздохнул:
– Жаль. Дуры вы, бабы, ничего не разумеете. Уж я бы первым делом побежал в Десятинную. Живым Владимира не видел, так хоть на мертвого поглядел бы…
– К чему мне мертвый князь?
– Говорю же, ничего не разумеете, – махнул рукой мужичок и назвался: – Меня Журкой кличут, а тебя?
– Найденой.
– Сирота? – мгновенно понял он. Я кивнула. – А в Вышегороде чего ищешь?
Мы уже шли по улице.
– Не знаю.
– Не знаешь? – Глаза Журки стали круглыми от удивления. Оправдываться или что-то объяснять мне не хотелось.
– Ночевать-то тебе есть где? – вдруг участливо спросил он.
Я остановилась:
– Не твое дело.
– А то пошли со мной, – словно не расслышав мой ответ, предложил он. – Дом у нас с братом большой, просторный. Сироту не обидим. Одной-то, чай, худо?
Вот привязался! Лезет в душу… Не надо мне его жалости.
– Слушай, шел бы ты с Богом! – выкрикнула я.
Журка попятился.
– Плохо тебе, девка, – уже менее уверенно произнес он, – а от помощи отказываешься. Ты подумай…
Я взглянула на небо. Темными колченогими чудовищами к городу крались тучи, а солнце медленно тонуло в зубастой лесной пасти. Надвигалась ночь – время татей и убийц. Мне стало страшно.
– Кров и еда денег стоят, – сказала я.
Журка махнул рукой:
– А, брось! Много ты съешь…