Наследник пиратов
Шрифт:
— А я Хьюго. — Хьюго сел на постели. — Хьюго Пеппер.
Вскрики удивления заглушил звон разбитого фарфора.
Механических дел кудесник
Жил-был однажды на белом свете молодой инженер по имени Эдвард Ившем. С самого раннего детства он любил всякие механические штуковины. Еще мальчиком он мастерил автоматические кормушки для птиц, самодействующие щипцы для снятия со свечей нагара, распечатыватели конвертов и хлебожарки, а повзрослев, устроился в фирму «Крейн и Сыновья» младшим конструктором отдела осветительного приборостроения.
Вскоре он заслужил почет и уважение начальства, благодаря изобретению мощнейшего торшера и уникальной складной лампы для ванны с подсвечиваемой мыльницей. Как-никак Эдвард больше всего на свете любил превращать обычные вещи во что-нибудь этакое.
Конечно, нормальному человеку для чтения не нужен супермощный торшер, как, впрочем, и мыльница, уходящая на дно ванны всякий раз, когда остывает вода. Но Эдвард обожал такие штучки и ставил перед своим богатым воображением все новые немыслимые задачи.
Поначалу карьера Ившема шла в гору, его даже перевели в специальный отдел, где разрабатывались такие приборы, о каких вы, наверное, и не слыхивали.
Взять хотя бы механические кресла (сделанные по заказу морского пароходства специально для «Гармонии»). Или сверхсекретную летающую модель лошади, созданную самим стариком Крейном. В этом отделе у Эдварда и начались неприятности.
Он никак не мог удержаться от того, чтобы не добавлять свой собственный штрих в любое чужое изобретение. И если некоторые из них еще были к месту, то другие едва не натворили бед. К примеру, те же самые механические кресла стали то и дело подпрыгивать, отчего однажды во время морского круиза Митси, спаниель королевы Риты, чуть не вывалился за борт.
Эдварда, понятное дело, вызвали в кабинет начальника, где старик Крейн и его сын Теодор взяли с него обещание не совершенствовать что-либо без разрешения сверху. Теодор, нужно сказать, благодушно относился к Эдварду, поскольку сам был изобретателем и ценил смекалку в других. Но и он понимал, что во всем нужно знать меру.
И хотя Эдвард клятвенно обещал поумерить пыл, он не смог побороть соблазн. Он уже давно отошел от примитивного изобретательства и всерьез увлекся механикой.
< image l:href="#" />А механика такая наука, где инженерное мастерство напрямую соприкасается с волшебством. Многие изобретатели не верят в нее, другие не верят, что она годится для практических целей. Но Эдвард пылал энтузиазмом и продолжал эксперименты с мистическими болтами, самозакручивающимися шурупами, сверхэмоциональными книжными полками и невидимыми фонарными столбами. Большинство этих изобретений было бессмысленной чепухой, но иногда Эдвард добивался ошеломляющих результатов. Например, его ручка с автоматической проверкой правописания пользовалась большим успехом у двоечников, а накладное ухо для слабослышащих вообще было настоящим чудом…
Но наряду с блистательными достижениями случались и горькие провалы. Так, например, здравомыслящий чайник зачастую мыслил отнюдь не здраво, подвергал себя жесткой критике и от отчаяния взрывался прямо на плите.
Эдварда вежливо попросили уволиться по собственному желанию, его блестящая карьера рухнула как карточный домик. Теодор очень сочувствовал бедняге, но старик Крейн был непреклонен. Упрямый изобретатель остался без работы.
И все же Теодор принял участие в судьбе Эдварда. Он порекомендовал Ившема молодому исследователю Финеасу Пепперу, который как раз искал талантливого инженера для очередного проекта. Финеас пришел в восторг от соратника и тут же предложил ему реконструировать воздухоплавательный зимний экипаж Марк II производства «Крейн и Сыновья» для своего первого полета.
Глава 4
«Светлячковый вестник» сообщает своим читателям, что в семье предпринимателя Г. Ласкомба — специализирующегося на производстве зонтов — назрел скандал.
Наследник империи зонтиков Теодор Ласкомб поджег брюки своего учителя химии, сушившиеся во дворе частной школы. Молодому Ласкомбу пришлось не только отбиваться от разъяренного преподавателя, но и выстоять под ливнем упреков своих влиятельных родственников. Мы внимательно следим за дальнейшим развитием криминального таланта столь многообещающего учащегося.
Хьюго никогда не видел ничего удивительнее морской антикварной лавки Нептун. В маленькой лачуге Харви и Сарви было полным-полно всякого скарба, и мальчик то и дело спотыкался о какое-нибудь ведро или бился головой о подвешенный к потолку ковшик. Но когда он спустился по лестнице вслед за Дейзи и Лили Нептун, его взору предстало удивительное зрелище.
Повсюду, куда ни погляди, красовались удивительные вещицы — челюсти огромных рыб, ракушки всех размеров и форм, мебель, вырезанная из причудливых коряг, выброшенных на берег волной.
На стене, как охотничьи трофеи, были развешаны ростры кораблей, якоря, гарпуны, корабельные фонари, рыбацкие поплавки и сети.
Столики и серванты ломились под тяжестью пушечных ядер, разноцветных кораллов и длинных связок акульих клыков. На полу лежали якорные цепи, вдоль стен стояли кованые сундуки с затейливыми орнаментами. Дейзи и Лили в длинных платьях на удивление легко маневрировали между ними.
— Добро пожаловать в морскую антикварную лавку Нептун, — провозгласила Дейзи, присаживаясь за невысокий столик и снимая с полки чайник с изображением якоря на крышке.
— Я не могу даже словами передать, как мы с сестрой рады видеть тебя, дорогой. — Лили усадила Хьюго на ближайший сундук, а сама устроилась рядом с Дейзи. — Знаешь, — она протянула ему чашку, на которой, как и на чайнике, был изображен якорь, — все, что когда-то потонуло в море, либо относит к дальним берегам, либо погружается на дно, либо возвращается в родные края… — Она внимательно посмотрела на мальчика из-под зеленых очков. — Давай, Хьюго, пей чай, пока он не остыл.