Наше все
Шрифт:
— Естественно!
— Надо запасную магистраль монтировать…
— И без тебя никак?
— Никак.
— Славно! У тебя авария, у меня сдача проекта, бабушки и дедушки отдыхают. А у детей — произвол!
Нажав кнопку «отбоя», я вошла в комнату переговоров. Там воду в ступе толкли, профессионалы мерялись знаниями.
Мой мозг звенел от напряжения, пульсировало слово «произвол!».
И хотя тревоги мои лежали вдалеке от производственных трудностей, я быстро поняла суть. Права речи мне не давали, сама выступила:
— Давайте конкретно!
То-то и то-то — чистой воды произвол (пульсация с «произволом» не утихала), упражнение в институтских премудростях. Но тут все — инженеры, а не подготовишки. Поэтому не надо вешать спагетти на слуховые мембраны. А вот эти замечания — конструктивно, умно и толково. Новые данные не учтены, потому что вы не предоставили изменения в архитектурном проекте заранее. Исправить можно и заодно улучшить узлы основного контура. Это повлечет дополнительные расходы. Готовы к ним? Отлично. Составляем перечень пожеланий…
Главный конструктор, дядька самолюбивый и амбициозный, казалось бы, после моей волюнтаристской речи должен бы был показать мне на место. Но когда заказчики уехали, возбужденно-довольный он пришел в мой кабинет (шесть квадратных метров, без окна) и похвалил:
— Молодец, Лора!
Я держала телефонную трубку около уха, разговаривала с Олежиком.
— Назначаю тебя ответственной, — продолжил начальник, — за окончательное доведение проекта.
— Что предполагает премию или повышение заработной платы?
Не случись чрезвычайной обстановки в доме, с детьми, я бы, наверное, никогда не осмелилась просить прибавку к жалованью. А тут получилось — просто, естественно и достойно.
— Подожди, сынок! — сказала я в трубку и вопросительно уставилась на главного.
— Десять. Нет, тридцать процентов от оклада, — расщедрился начальник. И тут же предупредил: — Две недели сроку, и никаких больничных по уходу за детьми!
Если бы не сыновья, я стала бы миллионером. Как, впрочем, и мой муж.
— Сегодня успеешь сделать спецификацию? — спросил на прощание начальник.
Отказаться, когда тебе только что повысили зарплату? Отпроситься? У меня не повернулся язык.
— Олеженька, почему ты плачешь?
— Пусть Тема пеной не стреляется!
— Какой пеной?
— Из ящика.
— Ничего не понимаю!
— У вас, где спите с папой, сундук…
— Коробка, заклеенная скотчем?
— Ага. А в сказках всегда — сундук с сокровищами. И бабушка Оля называет дедушку Петю — сундук.
— Олеженька! Как Тема открыл сундук?
— У тебя в тумбочке, около кровати, маленькие-маленькие ножницы…
Маникюрный набор! Идиотка! Лишила мужа предметов для бритья и забыла про свой маникюрный набор.
— Сыночек! Значит, братик распотрошил сундук. И что теперь делает?
— Стреляется! Не честно! У него два барончика…
— Баллончика. Не важно, продолжай!
— Два бавончика, которые мылом пуляют, а у меня только мамфора и из туалета после покакать…
Мамфора — это амфора, пузырек моей любимой туалетной воды. Подарок мужа на день рождения, бешеные деньги. Когда подарил, я от радости на месте кружилась и восклицала: «Изысканный аромат и чудная находка дизайнера — миниатюрная амфора!» Муж смотрел на меня с нескрываемым удовольствием, а сыновья — с удивлением. «Из туалета после покакать» — это освежитель воздуха.
— Олеженька! Поставь, пожалуйста, мамфору на мою тумбочку! Не надо из нее стрелять. И немедленно найди брата! Дай ему трубку.
После непродолжительной возни я услышала голос Темы:
— Мама?
— Последний раз тебя предупреждаю! Прекратите рыскать по квартире!
— Хорошо.
— Перестаньте драться и стреляться!
— Ладно.
— Займитесь чем-нибудь полезным.
— Ага.
Он подозрительно легко соглашался.
— Артем! В чем проблема?
— Можно нам в ванной писать?
— Почему в ванной?
— Унитаз забился.
— Что вы туда засунули?
— Я нечаянно уронил в него рулон туалетной бумаги. А Олежка второй специально кинул! Нуу-у, а потом ершик туда провалился.
— Не морочь мне голову! Ершик не пролезет в отверстие.
— Целый не пролезет, а он сломался. Я хотел протолкнуть, а он сломался.
— Так! Скажи мне: вода из унитаза льется на пол?
— Если не нажимать на кнопку, то несильно.
— Не смей нажимать! Смерти моей хотите!
— Мам, мы больше не будем!
— А разве еще осталось что-нибудь для разгрома?
— Ну-у-у…
— Артем! Говори! Что вы собрались делать? Честно!
— Мы стремянку поставили…
— Зачем? Куда?
— Посмотреть на антресолях… Ой, кажется, Олежка с нее свалился.
— Быстро беги, посмотри!
Руки-ноги младшенький не сломал, отделался легкими ушибами.
Я положила трубку, перебрала бумаги на столе и затравленно огляделась вокруг. Мой кабинет правильнее назвать коморкой или будкой. Но я не цепная собачка! Какая может быть работа, когда дети страдают?
Быстро затолкала бумаги в стол, схватила сумочку и выскочила из комнаты. Рванула к секретарю главного.
Молитвенно сложила руки:
— Лидочка Петровна! У меня ЧП, катастрофа! Надо бежать! Дети одни дома, уже начали затапливать соседей и экспериментировать с розетками.
— Своих девочек я с трех лет оставляла одних, и никогда ничего страшного не случалось.
— Ваши дочери — чудные, ангелы, — грубо польстила я.
Видела я этих девочек. Бледные, заторможенные, меланхоличные, рассуждающие о творчестве Коэльо. В двенадцать и тринадцать лет!