Наемник
Шрифт:
– Боюсь, это не тот случай, дружище, – возразил Каргин. – Если наш старик кому на спину влезет, так бедняга и шага не сделает. – Затем он пожелал японцу спокойной смены и направился к лестнице.
Бывали у них с Патриком и другие разговоры, вращавшиеся не в личных, а, так сказать, профессиональных сферах. О том, как воюют в горах и пустынях, в лесах, болотах и городах; о новом высокоточном оружии, ковровых бомбардировках и тактике выжженной земли; об отрядах коммандос, способных заменить дивизию в локальной войне или акции устрашения; о системах космического базирования, орбитальных атаках и стратегических оборонных инициативах. Старик полагал, что грядет революция в военном деле, столь же неотвратимая, как в средние века, похоронившие меч и лук под грохот пушечных салютов. Но сейчас перемены вершились быстрей, прогресс поторапливал отстающих и недвусмысленно намекал, что время пороха проходит, что танк рожден не ползать, а летать, и что на ядерные арсеналы не стоит полагаться, так как пустить их в распыл вполне посильная задача для хитроумного противника. И, взбаламученный такими перспективами, уставший от революций мир содрогался в предчувствии жутких истребительных чудес: пучковых, лазерных, микроволновых и даже психотронных.
Корпорации полагалось быть на уровне, чтоб конкуренты не обскакали, не отобрали рынки и сферы влияния. Само собой, всех этих конкурентов было желательно прибрать под ноготь, то есть разорить или сделать партнерами, включив в империю ХАК под тем или иным предлогом – через слияние фирм, организацию дочерних предприятий либо создание пулов. Способ решающего значения не имел, коль соблюдалось одно условие: контроль за торговыми операциями осуществляла ХАК.
Что до торговли, то о ней у Халлорана были свои понятия, примерно такие же, как у казаков-разбойников, гулявших с кистенем и саблей по большой дороге. Однажды он изложил их Каргину в своем обычном лапидарном стиле; отрывистая речь лишь оттеняла четкость, безжалостность и логику формулировок.
– Там, где ты учился… в Рьязани… – «Рязань» он произнес правильно, чуть смягчив на первом слоге. – В Рьязани тебе говорили, что прогресс вооружений раскручивает контрадикция между снарядом и броней?
– Говорили, сэр, – подтвердил Каргин. – Контрадикция, то есть противоречие как стимул развития… Снаряд пробивает броню, и значит, необходимо разработать новый сплав и новую защитную конструкцию. Такую броню не пробить, а это ведет к созданию нового снаряда. Потом – брони… Процесс циклический и бесконечный. Будто дебил пересчитывает пальцы, не в силах остановиться.
Последнюю фразу старик пропустил мимо ушей.
– Торговлю движет аналогичный стимул, – заметил он. – Вот персы и арабы… У арабов – танки. Продай персам орудия и управляемые снаряды и жди, пока арабы не лишатся танков. Тогда продай им вертолеты и снова жди. – Патрик сделал многозначительную паузу. – Жди, пока персам не понадобятся стингеры. Продай их. По самой высокой цене. Когда задет престиж, денег не считают.
– Продано! – Каргин хлопнул ладонью по колену. – Пушки, танки, вертолеты, стингеры… Что дальше, сэр? Бомба? Эйч-бамб, которая делает громкое «бумм»? Чтоб не осталось ни персов, ни арабов? Ни русских, ни британцев, ни ирландцев?
– Неправильный ответ. Арабы и персы – рынок, а рынки нужно сберегать, и потому – никаких сильнодействующих средств! Ничего по-настоящему опасного… Цикл завершен на вертолетах и стингерах, ибо ресурсы воюющих истощены, а третья сторона, – Халлоран ткнул себя пальцем в грудь, – получила законную прибыль. Враги должны примириться, а мы – освоить новый рынок. Индия и Пакистан, Эфиопия и Эритрея, Вьетнам и Камбоджа, Китай и Вьетнам…
Он смолк, будто давая время поразмыслить над сказанным.
К чему бы это?.. – думал Каргин. К чему все эти разговоры? Больше, чем разговоры – поучения… Может быть, мелькнула мысль, служба его – лишь этап на пути к каким-то иным занятиям, более ответственным, чем дежурства у дверей хозяйской опочивальни? Но к каким? Все-таки предложат заменить Акосту? Или даже Спайдера?
Это соображение казалось ему нелепостью. Тут, на Иннисфри, Спайдер был своим, слугой проверенным и преданным; такого не заменяют в одночасье, тем более – ландскнехтом из России. Опыт их тоже разнился, ибо глубоких познаний в новом своем ремесле Каргин не имел. Его задачи до недавних пор были совсем другими: не охранять, не защищать, а штурмовать и нападать.
Через день или два он сговорился с Томо Тэрумото прогуляться к Нижней бухте. Там Каргин еще не бывал и не присутствовал при купаниях Патрика. Они совершались трижды в неделю под медицинским присмотром, с четырех до шести, когда дежурил Крис. Кроме телохранителя и врача, в сопровождающую свиту входили Спайдер и Гарольд Симс, шофер и личный камердинер. У каждого были свои обязанности: врач наблюдал, чтоб пациент не перегрелся, Крис и Спайдер сторожили и страховали, Симс держал наготове апельсиновый сок и полотенце. Машина тоже была на нем – за исключением случаев, когда купанья совмещались с конными прогулками.
Но Каргин и Том отправились в бухту на своих двоих.
Путь туда был недалек и нетруден, как все остальные дороги на Иннисфри: пара километров по Нагорному тракту до озера и еще полтора – до смотровой площадки, повисшей над Лоу бей. Здесь они остановились, чтобы передохнуть и оглядеться; день выдался знойный, и налетавший с моря свежий бриз приятно холодил разгоряченную кожу.
Перед площадкой, выложенной темными базальтовыми плитами, тракт разветвлялся: направо, вдоль побережья, шла дорога к Первому блок-посту, налево змеилась лента серпантина, ведущего к бухте и пляжу. Пляж был искусственным. Дальний берег разлома в кратерной стене очистили от камней и глыб, засыпали песком и насадили пальмы, но за истекшее десятилетие волны, ветер и дожди слегка подпортили картину. Песок частично смыло, а остальной перемешался с ракушками, панцирями крабов и сухими водорослями; ветер поразбойничал в пальмовой роще, принес семена кустов и трав, бросил на землю, полил дождями, и пальмы теперь сиротливо жались средь буйной и дикой зеленой поросли, смыкавшейся с чащобой мангр. Дальше, метрах в пятистах от рощи, внутренняя стена кратера осыпалась, похоронив деревья под гигантскими глыбами, и Каргин, рассматривая этот пейзаж с высоты, мысленно назвал его хаосом.
Не просто хаосом – Хаосом с заглавной буквы. Тут вздыбленная земля перемешалась с древесными пнями, вулканической пемзой и щебнем; над ней торчало воинство каменных глыб, будто покосившиеся монументы на разоренном кладбище, а у их подножий зияли щели и ямы, трещины и овраги – голые, бесплодные или заросшими колючкой и ядовито-зелеными столбообразныи кактусами. Шеренга утесов причудливых форм подпирала Хаос с моря; одни из них напоминали полуразрушенные башни и стены крепостей, другие – динозавров, прильнувших к почве или поднявшихся на дыбы, грозивших лапами с обломанными когтями, третьи – шлемы и копья великанского воинства, вбитого по уши в землю. Самая высокая из этих скал была похожа на ступенчатую пирамиду майя: четыре террасы в трещинах и выбоинах, осыпь, казавшаяся издалека проложенной к вершине лестницей, зев пещеры под нижней террасой, а наверху – огромный плоский камень, точно жертвенник для пленника-гиганта.
Живописно, но мрачновато, решил Каргин и, нахмурившись, повернулся к Нагорной дороге. Она была безлюдна; вдали сверкало озеро, а за ним, словно серый гриб на краю начищенной сковородки, высился Второй блок-пост. Пустой, как яичная скорлупа.
– Людей, что ли, не хватает… – с неодобрением пробормотал Каргин. – Где часовые? Непорядок!
– Хватает, – эхом откликнулся Том. – Но Патрик-сан велел убрать солдат от озера. Совсем недавно, недели три назад.
– Зачем?
Они медленно направились к берегу по извивавшейся змеей тропе. Под обрывом, облизывая подножия скал, рокотали волны.