Чтение онлайн

– Тебя спрошу, князь Панкратов, а есть ли в тебе честь, красть последнее у женщины?! – Завершил он грозным рыком.

Князь Панкратов, уже набрав воздух в легкие, чтобы перекричать гул голосов, неожиданно ощутил успокаивающее прикосновение ладони князя Юсупова.

– Так твой друг приданое жены не вернул, выходит? – Басом прогудел князь Максутов из дальней части стола.

– А и верно, как о нищей бесприданнице речь. – Поддержал его князь Урусов через несколько кресел.

Зал замер и зашумел вновь – но интерес испытывал ныне к Скрябину с Тарусовым, а князя Панкратова оглядывая в полглаза.

– Поднимись, не вижу тебя, – нервно отреагировал князь Скрябин.

– Близорукий ты, никак? – Хмыкнул князь Урусов. – Меня не видишь, так может коварство друга не разглядел? Сколько Анне свет Григорьевне отец приданого дал? Два города с землями вокруг? Я не слышал, чтобы в реестрах про них что-то было.

– Это юридические процедуры. – Не выдержав, вскочил князь Тарусский. – Нельзя вот так просто взять и отписать два города!

– Я правильно тебя понял, что приданое жены ты отдашь? – меланхолично уточнил Урусов.

– Вне всяких сомнений. – напряженно произнес тот. – Я более, чем кто-то радею за благополучие близкого мне человека. Обворованного дерзко, среди бела дня! Вот о чем судить бы вам, а не сомневаться в чести моей! Почему ты, князь, не спросишь князя Панкратова, где была его совесть?!

Рекомый вновь напрягся, собираясь подняться на ноги – но был вновь удержан жестом и взглядом князя Юсупова.

– О совести думать – верное дело, братья! – Рявкнул с места князь Дондуков, владетель небольших земель в Калмыкии.

И был тут же поддержан хором голосов с кресел подле него – от избытка чувств даже застучавших кулаком по столу.

Обрадовался было князь Тарусский… Но что-то говоривший продолжал смотреть на него, а не указывал перстом в сторону Панкратова…

– А вот скажи мне, князь. – поднялся со своего места мужчина с характерным восточным прищуром – лукавым и умным. – Дети твои от супруги, твоей фамилии останутся?

– Им решать, когда вырастут. – Постарался выглядеть бесстрастным тот.

– Ответил ты на мой вопрос, благодарствую. По словам твоим, Анна Григорьевна на кладбище отправилась к родным. Фамилию себе вернула. Герб, поди, на машине ты ей уже нарисовал? Не отвечай. Спрошу иное у князя Стародубского, если он позволит.

И вскинувшемуся Тарусскому, пытающемуся найти оскорбление в речах, но не способному зацепиться за слова, оставалось только гневно поджать губы.

– Говори, – негромко произнес безволосый от старости мужчина с угловатыми чертами лица и пепельными бровями.

Его черные глаза равнодушно смотрели на столешницу, а раскрытая ладонь левой лежала чуть впереди сжатого кулака, демонстрируя три потертых алых перстня.

– Уважаемый, не сочти за оскорбление. Общество захочет услышать это больше моего. Фоминская Анна Григорьевна говорила с тобой и твоей внучкой после инцидента в Москве? Передавала ли она извинения. Предлагала ли виру?

Зал притих, уже осознавая, к чему подводят голоса из-за стола. Можно ли назваться Фоминской – наследницей богатейшего рода? Даже нужно – и никто мог и не спросить, хочет ли она этого, когда на кону такой куш. Выпнут из семьи, вернут фамилию, заберут наследство через детей. Только надо бы помнить, что наследство – это не только деньги, но и обязательства. Умерли виновники, попытавшиеся затащить в свою машину незнакомую девчонку– оказавшуюся княжной. Умерли все Фоминские, когда об этом прознал разъярённый дед, обожающий свою кровинку. Но ежели ты возвращаешь себе Фамилию не для того, чтобы попытаться отомстить, если признаешь вину и хочешь возглавить клан – логично начать с покаяния, принимая прошлое в полной мере.

– Нет. – Глухо прозвучало в абсолютной тишине.

– Интересно, случись бы такое у соседей, винил бы ты, князь Тарусский, в этом жадность недалеких наследников? Или бесчестье?

– Ты забываешься, как мне кажется. – Задрожал от гнева голос новоявленного холостяка. – Кто тебе позволил лезть в наши с князем Стародубским взаимоотношения?!

– А они – есть? – Поднял равнодушный взгляд на него тот, кого он посмел упомянуть. – Или ты что-то сделал, чтобы они объявились? Почему когда вы, жадная свора, делили наследство покойников, ко мне приезжал не ты, а князь Панкратов, уговаривая дать разрешение на розыск и погребение семьи Фоминских? Где ваше радение за родичей, потомки Юрия Святославовича, ежели за покойных просит чужак? Почему он их хоронит, а твоя жена приходит их оплакивать на его кладбище?!

– Ты сказал, нет у тебя претензий к семье Фоминских. – Потупил взгляд Скрябин, скрывая злость. – Не желали мы тебя гневить, о старом напоминая. Новую жизнь рода сердце велело начать. Что до покойных, честь по чести придали бы останки земле! Ежели бы не этот вор, что украл себе землю и достояние, и армией своей грозил уничтожить всякого!! – В ярости ткнул он перстом в Панкратова. – Как кровь родную хоронить, когда пулей грозят?!

– Идти под пули, вестимо. – хмыкнул князь Урусов. – Ты совет для чего собрал? Чтобы мы под пули за твою честь и твоих предков пошли, а ты в Москве сидел?

– Чтобы пресечь поток и разграбление! – Дал осечку голос, подлетев к потолку.

– Так, я слышал, нет там его. – задумчиво прокомментировал князь Туманов, сидевший среди «неопределившихся» коллег. – Говорят даже, города грамоты направили князю Панкратову, чтобы на княжение его пригласить. Но может, врут. Князь, было ли такое? – Обратился тот ненавязчиво к Панкратову, про которого словно вспомнили только сейчас.

– Грамоты имеются. – Скупо ответил он.

– От всех городов, весей, поселений? – Словно не поверил ему Туманов.

– Именно так.

– Защитником или владетелем? – уточняли у него.

– Защитником. – И словно оправдываясь, добавил чуть тише. – Крови было много: мародеры, насильники на улицах… О законах позабыли, словно звери, а не люди. Города хотели безопасности. А благородные на этих землях сидели по своим домам и не думали высунуть носа. А кто высунул – грабил соседа. – Обвел он мрачным взглядом присутствующих.

Была в его словах правда. Она всегда была – во всех словах, кто говорил сегодня, но князь не спешил уточнять масштабы и детали – равно как то, что грамоты выписаны после установления мира. С собой эту правду для того и принесли. Но для совести и чести своей – сделал он куда больше добра, перенимая бесхозное. И закон – он вернулся в охваченное паникой княжество именно с его вымпелами, привезенный на броне его БТР.