Мы даем дождь
Шрифт:
Вопрос Виктор ставит Галине. Девушка молчит. Но не потому что занята, - Виктор сказал не все.
– Или, может быть, есть вещи несовместимые, - продолжает он спрашивать, - любовь и космос?.. И сейчас уходят корабли к Марсу, к Юпитеру. Потерялся лайнер "Россия-7". Четырнадцать человек экипажа... У каждого осталась любовь, семья... Или это так нужно - так было и будет?
– Наверно, будет, - говорит девушка.
– Я послушался матери, - продолжает рассказывать Виктор.
– Остаюсь на Земле. Ну, а если пробудится зов отца? Вдруг потянет к другим мирам?
Галина молчит. Она думает о людях, о судьбах и о своей судьбе. Без слов она соглашается с Виктором, и тот понимает, что больше ни о чем говорить не надо.
Президиум Всесоюзной Академии наук, рассмотрев доклад Петра Николаевича Стрелкова о постройке на Аральском море фабрики туч, сказал свое решительное "Добро!"
В тот же день на Волчьем в радиорубке был принят вызов: Москва просила заместителя для переговоров с Буяновым и Волгиной. Как ни ждал Дорошенко этого часа, к экрану он подходил не без внутренней робости: что, если все пропало, разрушилось?... Какими глазами он будет смотреть на Виктора и Галину?
Дорошенко нажал кнопку, давая сигнал, что адресат у видеофона. Тотчас вспыхнул экрал. С экрана глядели Галина и Виктор. Глядели и улыбались. Целую минуту глядели и улыбались. И пока эта минута - шестьдесят секунд - шла, Дорошенко пережил всю гамму чувствот отчаяния, когда нажал кнопку, до бурной радости, охватившей его при виде улыбки Виктора и Галины. Конечно же, все в порядке! Но и на этом не кончились переживания двадцативосьмилетнего заместителя начальника исследовательского центра. Он вдруг поймал себя на том, что вздыхает от зависти: очень уж эти двое на экране были счастливые...
3
Временный штаб Аралстроя разместился на берегу, в небольшом доме отдыха, любезно предоставленном рыбаками. Белые марши лестниц, вазоны, в них - словно брошенные - пригоршни ярких цветов. А внизу - море, осеннее, прохладное, синее и зеленоватое, будто наполненное небом и льдом одновременно.
Терраса на втором этаже превращена в конструкторское бюро: чертежные доски, в углу - счетная машина. Не так уж просторно, зато все вместе - драгоценное чувство локтя. К тому же найдется минута поговорить.
– Как это здорово!
– всплескивает руками москвичка Сима.
– Каждому городу - свой климат!
– Ну уж и климат!..
– не разделяет кто-то ее восторга.
– Конечно, климат!
– настаивает она.
– Захотел - и пошел дождь!
– А если дождь надоест!
– Бери тучу в электронный футляр, по методу Пенкина, и вытряхивай над горами, будет солнце!
– Фантазия же у тебя, Сима!..
– Ничуть не фантазия! Создадим озера, каскады...
– Гидростанции...
– Не понимаю иронии!..
– вспыхивает Сима.
– Почему не создать?
– А меня заботит судьба Аральского моря, - слышится с другого конца террасы.
– Вихри поднимут с его поверхности тысячи тонн воды...
– Так это же летом, когда тают льды и обе Дарьи полны водой!
– А сумеют восполнить?
– Можно ускорить. таянье ледников - посыпать угольной пылью, шлаком. Алеша, правильно?
Алеша отрывается от электронной машины. Третий месяц он здесь и теперь считается старожилом - по сравнению с теми, кто приехал недавно, с Симой например. Машина в полном его владении, сейчас он рассчитывает мощность энергоустановки, и вступать в разговор ему некогда. Приезжала Ирина, показывала медаль. Алеша по-мальчишески гордился: не каждый имеет подругу-рекордсменку, - но возвращаться в Москву до завершения работ отказался.
Самый большой стол на террасе предоставлен Виктору и Галине. На масштабной сетке местности они вычерчивают квадраты - тысячи белых и черных квадратов, которые лягут площадками на берег моря. Теперь они всегда вместе. После работы идут к морю, садятся над обрывом и говорят о чем-нибудь хорошем, о чем так охотно говорится в молодости. Иногда Виктор берет руку Галины в свои руки, они замолкают, и тогда обоим кажется, что для большого счастья нужно не так уж много.
В декабре начали поступать машины.
За сорок лет, со времен легендарной битвы за целину, казахская степь не видела такого количества машин: тягачи, бульдозеры, скреперы, грейдеры... Все это шумело, лязгало гусеницами, двигалось на Аральский берег.
От сорок шестой параллели до залива Паскевича и дальше на север побережье выравнивалось под площадь, укладывались асфальтовые и политроновые плиты. Из Красяоводска, по черному, как уголь, шоссе, везли битум, нефтепродукты, из Уральска по серебряной трассе - политрон. Воздушным путем и по морю спешили на ударную комсомольскую добровольцы: фабрику погоды строила вся страна.
Волковцы в этой шумной напористой буче были как крупинки магнита: вокруг каждого группировались бригады и коллективы. Виктор монтировал шахматные поля, Галина - сложнейшую технику управления. Дорошенко с Алешей - этот окончательно влился в бурное кипение стройки - рассчитывали и поднимали гигантские дуги волноводов.
Самым беспокойным было энергетическое хозяйство. Алеша и Дорошенко, случалось, по суткам не отходили от электронной машины: определяли мощности магнетронов, электрические поля. Узкие пучки, какими передавалась энергия без проводов, здесь решительно не годились. Энергию надо было перегонять широкими руслами, каналами, в которых, как челноки, могли бы пойти облака. Требовались новые трансформаторы, параболические с гибкой фокусировкой антенны.
Политроновое поле должно было обеспечить электричеством все процессы: ионизировать воздух, наполнять волноводы, накоплять заряды для разрушения облаков.
– Четыреста двадцать каналов, семьсот восемь разрядников...
– подсчитывал Алеша, вкладывая в машину перфокарту.
Мелькали огни, электронный мозг думал, подсчитывал, выдавал результат.
– Тридцать четыре процента энергии станции!
– отмечал Дорошенко.
– Сколько же уйдет на перегон облаков?
Опять машина подмигивала огнями, думала, давала ответ: двадцать девять процентов.