Муранча
Шрифт:
Илья осмотрелся. И понял. Все понял. На Пушкинской сновали люди и светили фонари. Звучали негромкие приглушенные разговоры. Жизнь продолжалась. И именно этих живых людей ему надлежало спасти. Вот о чем его попросили перед расставанием Оленька и Сергейка.
— Роют! — раздался вдруг чей-то встревоженный крик. — Они роют ход!
На станции стало тихо, как в большом склепе. Сразу несколько фонарей осветили неглубокую нишу обвалившегося технического хода.
В нише, скрючившись, лежал человек. Кто-то из жукоедов. Прильнув ухом к завалу, он прислушивался к звукам, доносившимся с той стороны.
Потом человек поднял голову и, щурясь от направленного на него света, сказал только одно слово:
— Муранча.
— И здесь тоже! — послышался неподалеку знакомый голос.
Лучи фонарей уперлись в обрушенный переход между ветками. Илья увидел Алексея Кирилловича. Навалившись всем телом на земляную стену, энтомолог тоже слушал.
— Да, — кивнул он, — точно роют…
Это было совсем скверно. Если узкий технический лаз еще можно попытаться оборонять, то как удержать переход, когда муранча попрет оттуда? Илья подошел к Алексею Кирилловичу.
— Вы уверены? — тихо спросил он.
— В том, что муранча пробивается к нам? Да, уверен, — вздохнул энтомолог. И зачем-то добавил: — Извините…
Алексей Кириллович растерянно и виновато развел руками. Будто именно он являлся причиной того, что смерть разгребала завалы с той стороны.
— Собственно, это неудивительно, — вновь заговорил энтомолог. — Для любого муравейника безопасность матки — превыше всего, а мы пытались добраться до муранчиной «королевы». Вот и разворошили логово… Теперь муранча знает, что мы здесь и что мы опасны. Значит, и она тоже скоро будет здесь. Вопрос лишь в том, как скоро это произойдет.
— И как скоро?
Алексей Кириллович пожал плечами:
— Не могу сказать. У меня сложилось впечатление, что муранча более приспособлена к передвижению на поверхности, чем к землеройным работам. Иначе она не стала бы захватывать и приспосабливать под свои нужды метро, а сама выкопала бы и обустроила родильную камеру и нору для матки в наиболее подходящем для этого месте. Но…
Алексей Кириллович вздохнул и отвел глаза.
— Но? — потребовал продолжения Илья.
— Когда собирается много землекопов — пусть не очень умелых, но хорошо организованных… В общем, я думаю, у нас осталось не очень много времени.
Илья кивнул, давая понять, что все понял. Если времени у них немного, значит, надо торопиться. Спасать. Их… Всех. Как просили. А путь к спасению виделся теперь только один. На этот путь Оленька и Сергейка указали Илье в самом начале муранчиного нашествия.
Подметро. Только там можно будет укрыться, когда муранча прорвется на синюю ветку. Наверное, можно будет…
Энтомолог покосился в ту сторону, где лежали мертвые мать и ребенок, покрытые плотным саваном мрака. Алексея Кирилловича заметно передернуло:
— Знаете, не хотелось бы кончить, как они. Лучше уж сразу.
Что ж, сразу оно, конечно, лучше, проще и легче. Но не всегда правильнее.
— Потрепыхаемся еще, — сказал Илья.
Он шагнул в сторону туннеля, ведущего со станции.
— Вы куда? — устало спросил Алексей Кириллович. — Еще надеетесь спастись?
— Надеюсь, — буркнул Илья. — Спасти.
И вспомнив кое-что, остановился на полушаге.
— Да, Алексей Кириллович. Один вопрос. Вы случайно не встречали человека с тремя пальцами на правой руке?
— Не знаю такого, — рассеянно пожал плечами энтомолог. — Он откуда?
— Вроде бы живет где-то здесь, на синей ветке. «А, скорее всего, прописался у меня в воображении», — мысленно добавил Илья.
Алексей Кириллович задумался. Покачал головой:
— Не припоминаю. Я ведь больше не с людьми, а с насекомыми общаюсь.
— Что ж, не припоминаете — и ладно. И хорошо.
Оставив озадаченного энтомолога в одиночестве, Илья двинулся дальше. Больше его ничто не держало и не сковывало. Ни ненависть, ни любовь. Сапер — мертв. Оленька и Сергейка — мертвы. Сам он — жив. Илья испытывал странное чувство печали и радостного освобождения одновременно.
Он словно очнулся от затяжного сна и вернулся, наконец, в реальность. Реальность была страшна, она была ужасна, но не безнадежна. И он еще мог кое-что сделать с этой реальностью. Во всяком случае, ему хотелось верить, что он способен на это. Спасти. Их.
Помочь тем, кому еще можно было помочь. Помнится, его приглашал Метрострой. Илья намеревался воспользоваться этим приглашением.
И снова ЦГБ. И опять Мосол.
— Метрострой сейчас занят.
Костлявый автоматчик на этот раз смотрел на Илью без враждебности. Даже приветливо скалился. Заступничество и покровительство командиров порой творит чудеса с подчиненными.
— Вообще-то мне срочно, — попытался объяснить Илья.
— Ничем не могу помочь, — развел руками Мосол. — Метрострой ушел. Да ты не дергайся, как там тебя… Колдун, да? Он скоро должен вернуться. Пойдем, в каптерке подождешь.
Каптеркой оказалась забитая каким-то хламом небольшая нора на входе в знакомый уже Илье боковой туннель, резко уходящий вниз. На свободном пятачке поместились только пара колченогих табуреток и узкий высокий ящик, выполнявший здесь функции стола. В центре импровизированного «столика» из застывшей парафиновой лужи торчал свечной огарок. Рядом лежал спичечный коробок, и стояла закопченная треснувшая колба от керосиновой лампы.
Мосол зажег свечку, потушил спичку накрыл слабый огонек колбой.
— Пожарная безопасность, — хмыкнул он, — за этим Метрострой у нас следит строго. Да ты садись-садись, Колдун. Рассказывай, чего пришел и к чему такая спешка?
Илья осторожно сел на шаткую табуретку. Мосол занял другую.
— Муранча роет завал на Пушкинской, — сказал он. — Скоро появится на ветке.
Мосол изменился в лице:
— Оба-на! А я-то думал, чего народ табуном попер с «Пушкинки»? Сначала шороху навели: говорят, прорвалась муранча, потом говорят — вроде нет, не прорвалась. А теперь вот оно как выходит. Поэтому, наверное, и Метрострой со своим комбайном возится теперь как проклятый.