Чтение онлайн

Владлен Михайлович вздрогнул, потом нервно рассмеялся. Вот так люди и седеют прежде времени! А ведь случай-то известный, в литературе описан, у Эдгара По или Гофмана, кажется. Муха, та самая, что не давала спать, ползет по оконному стеклу, но чудится, будто она, тысячекратно увеличенная, бродит по лугу около трактора, который по сравнению с крылатым монстром глядится жалковато. Великая вещь — проекция!

Муха поравнялась с трактором и, не считая нужным свернуть в сторону, толкнула его всей тушей. Трактор завалился набок, выставив перемазанные землей катки, с которых свисал обрывок гусеницы. Муха направилась было к дому, где Владлен Михайлович хватался за сердце и беззвучно разевал рот, но, передумав, бесцельно развернулась и пропала за бугром.

Владлен Михайлович не мог сказать, сколько времени он приходил в чувство, как долго порывался и не решался выйти из дома, чтобы позвать на помощь хоть кого-нибудь. И какой помощи можно ожидать от горстки выживших из ума стариков и старух и нескольких мужиков помоложе, пропившихся До потери человеческого образа... не поверит ему никто, а если Поверят, тогда еще хуже, потому что это значит, что зверская муха не почудилась ему спросонья, а действительно ползает в окрестностях, переворачивая трактора.

Наконец выбрался из дома через двор, превращенный в дровяной сарай. Выходить через крыльцо, обращенное к озеру, решимости не хватило. Пробежал меж грядок, затем по соседским угодьям, выбрался на улицу и там встретил первого живого человека — Антоху Мухина. Было Антохе лет около сорока, но, как всякий законченный алкоголик, он соединял в себе инфантильные черты пацана, не выкроившего времени, чтобы повзрослеть, и внешность дряхлого мужичка, давно уже глядящего в могилу. Весной Антоха задолжал Владлену Михайловичу семьдесят рублей, а поскольку отдавать было не из чего, а совесть Антоха пропил не окончательно, то от заимодавца он прятался, стыдясь смотреть ему в глаза. А тут дачник вывалился из чужого заулка, так что деваться стало некуда.

— Михалыч! — радостно возопил Антоха. — Какими судьбами? К Лизе заходил? Так ее нету, сегодня в Комнине престольный праздник, она туда уплелась к родне. В Комнине и у меня родственники имеются, но ведь не нальют, так я и не пошел. У меня так: сперва налей, а после бей. Здорово я сказанул, а?

— Слушай, Антон, — тяжело дыша, заговорил Владлен Михайлович, — я тут сейчас видел, из лесу выползло... я своим глазам не поверил... огромное... с виду вроде мухи, а величиной с дом. Трактор перевернуло...

— Ты, Михалыч, никак сам под мухой, — подхватил разговор Антоха, — вот тебе мухи и мерещатся. Зацени, как я сказал, а?

— Но я же видел!..

— Мало ли что видел. Мне с бодуна и не такое видится. А ты сам посуди, у нас в деревне ни одного трактора, что там переворачивать ?

— Да не целый! Битый трактор на берегу стоял напротив моего дома, так оно его пхнуло и завалило набок.

— Ну да, есть там тракторишко разобранный. Говорят, его я раздел, но это неправда. Сам посуди: он же гусеничный! На хрена мне гусеничный трактор раздевать? Серега его раздел, Васнецов, понял? И никто его не переворачивал, он так и стоит, как стоял. Не веришь, пошли глянем, что там за муха завелась.

Владлену Михайловичу очень не хотелось идти на берег, но напор Антохи был так силен, что отказаться не представлялось возможным.

Трактор был виден издали. Как назло, он скончался в самом живописном месте села и портил пейзаж, с какой стороны ни посмотри. Прежде его хотя бы в сумерках можно было принять за нормальную сельскохозяйственную машину, оставленную здесь для какой-то надобности. Теперь, лежа на боку, он годился только на картину Сальвадора Дали отечественного разлива.

— Вот, видишь! — плачущим шепотом закричал Владлен Михайлович.

— Ну, че — вижу? Трактор валяется. Так он тут от сотворения валяется. Как его Серега бросил, так он тут и того...

— Но ведь он стоял! Стоял, понимаешь, а теперь на боку лежит! Муха его толканула!..

— Ты меня-то не толкай, я тебе не муха, а Мухин Антон Васильевич. Здорово я сказал? Другие так не умеют. А трактор так и лежит, как лежал.

— Кто ж его набок-то кинул? — в отчаянии возрыдал Владлен Михайлович, уже готовый поверить, что трактор так и валялся все эти месяцы на боку. Слишком уж прочно и основательно он угнездился в новом положении, возвышаясь ржавой скалой, вечной, как всякие горы.

— А я откуда знаю? Я его не трогал, мне без надобности. Серега, наверное, его откантовал, больше некому.

— Да нет же! — вскричал Владлен Михайлович, вдруг поразившись, что в одном восклицании сошлись «да» и «нет» — отрицание очевидного нонсенса и готовность сдаться, поверить в невозможное. — Земля на гусеницах совсем свежая. И вот, гляди, следы, это она ходила!

Антоха внимательно осмотрел глубокие, в ладонь вмятины, оставленные в луговой дерновине. Не заметить их было невозможно, и уж они-то явно свидетельствовали, что совсем недавно на лугу бесчинствовала неведомая сила, которую и земля носить не может, проваливается под щетинистой хитиновой лапой.

— Ишь ты, какие копанки, — изрек он наконец. — Это кабаны постарались. К самой деревне вышли, мерзавцы. Надо бы у Одежки Зайца ружьишко стрельнуть да кабана подстрелить, какой помясистей.

Владлен Михайлович в отчаянии слушал очередные Антохины каламбуры. Ничто, самые очевидные свидетельства не действовали на веселого мужика. Нет ничего и не было; с перепою почудилось. Ему, Антохе Мухину, и не такое чудилось, а вот жив, однакося.

— Да ты не слушаешь! — обиделся Антоха. — Культурный человек, а такой вещи заценить не умеешь. Ружьишко надо стрельнуть — во как сказанул! У Зайца взять да на кабана пойти — усекай, тут сразу две штуки!

Владлен Михайлович повернулся и понуро направился к дому, который теперь не казался его крепостью и не обещал ни уюта, ни защиты.

«Нервы пора лечить, — думал он. — Нервишки расшалились».

В доме хозяйничали мухи. Гудели, жрали, срали... радостно готовились помирать. Еще не кострища, но уже целые лукошки мух. Когда они успели налететь, оставалось тайной.

Выдержки у Владлена Михайловича хватило ровно настолько, чтобы не кинуться на отвратительных насекомых с голыми руками, с которых опять придется смывать мушиный сироп. Владлен Михайлович натянул нитяные перчатки «Капкан», в каких работал на огороде, и ринулся в бой. Уже не думал о том, чтобы сберечь обои, не вспоминал, что дело к холодам, а окна придется мыть. Он бил мух.