Шрифт:
Старенький «пазик», остающийся на ходу, кажется, только из любви к своему водителю, дребезжал по грунтовке, основательно разбитой тяжелыми лесовозами. Пассажиры автобуса — обычные для подобного маршрута: старухи, утренним рейсом ездившие в райцентр в поликлинику и по магазинам, а теперь разъезжающиеся по родным деревням. Большая часть кругового маршрута была уже позади, так что мест в автобусе имелось в избытке. Все друг друга знали, лишь один, явно приезжий, полный мужчина лет пятидесяти сидел, чувствуя себя посторонним. И потому, когда автобус остановился едва ли не среди леса и раскрыл двери еще одному пассажиру, тоже в годах и городской внешности, а тот уселся рядом с приезжим, между ними немедленно завязался разговор.
— За грибами ходили?
— Нет, просто с дачи. Понадобилось в город съездить. Но как только управлюсь — сразу назад. В такую пору в городе киснуть грех.
— Дом куплен или с самого начала ваш был?
— Куплен... — Собеседник улыбнулся так, что сразу было видно: дача приобретена недавно, и радость домовладельца еще не остыла.
— А я никак не могу дом подыскать приличный, — вздохнул первый пассажир. — Сплошь развалюхи, которые только на дрова и годятся. Опять же речку хотелось бы и лес грибной. По отдельности все есть, а вместе — нету. Я уже сам над собой смеяться начал: мол, неудачник — весь район изъездил, а остался не удачи...
— Плохо искали. — Удачливый дачник прямо-таки излучал Довольство. — Я купил домик — просто загляденье. Пятистенка, обшита вагонкой, крыша шиферная. Дом не новый, но недавно подрублен, и бетонный фундамент подведен. Русская печка с плитой, все как полагается. Я даже ремонта не делал, прежняя хозяйка перед продажей обои переклеила.
— Готовите на печи?
— Зачем? Газ есть. Баллоны привозят, так одного большого баллона на все лето хватает.
— В такую глушь и газ возят?
— А чего им не возить? Закажешь, так и привезут.
— Вода далеко?
— Колодец под окнами. Глубокий, пока ведро вытащишь, семь потов сойдет. Но я думаю насос поставить. Тогда и душ можно будет организовать, и огород поливать.
— А настоящая вода?.. В смысле, речка.
— У нас не речка, у нас озеро! Приличное, полкилометра поперек. Лещики водятся.
— А лес?
— Что лес? Лес сейчас везде хороший, покуда не вырубили. Народу в деревнях почти не осталось, за грибами ходить некому, вот мне и достается более чем достаточно. Черничник тоже есть, но это не для меня — по ягодке клевать.
— И где такое чудо сыскалось? — поинтересовался неудачник.
— Вы же видели, где я садился. От перекрестка километра полтора проселком — деревня Мухино...
— Чертовье! — неожиданно каркнула старуха, сидевшая неподалеку.
Непонятно было, вмешалась она в разговор или просто по стариковской привычке к одиночеству сердитым словом завершила свои невысказанные мысли. Собеседники повернулись к бабушке, но она уже поднялась со своего места и направилась к передней двери:
— Милок, ты у автопредприятия-то останови! Мне тута вылезать!
Дребезжащее чудо техники сплюнуло бабульку возле самого въезда в город. Маршрут заканчивался, ехать оставалось пять минут.
— А деревня, — сказал дачевладелец, — и впрямь когда-то называлась Мухино Чертовье. Но сейчас во всех документах просто Мухино.
— И как там с мухами? До черта?..
— Летом есть, куда они денутся. Особенно в июне слепней было — страсть! Это потому , что озеро рядом. Слепни всегда у воды кружат. Старухи говорили, что прежде, когда совхозное стадо было, к водопою хоть не подходи. Думаю, что и название от этого возникло.
— От совхозного стада?
— От слепней у водопоя. Там и до революции стада были — дай бог! Кругом покосы, трава в человеческий рост вымахивает. Даже ивняк заглушить умудряется. Жаль, уже не косит никто... Зато озеро чистым стало, а то при советской власти туда, говорят, навоз от коровников стекал... — Рассказчик поднялся, кивнул на прощанье: — Ну, все, мне здесь выходить.
— А мне до вокзала, — печально резюмировал первый пассажир.
Дом, так удачно купленный в деревне Мухино, стоял на пригорке, круто спускавшемся к озеру. Вид из окон был чудеснейший: палисадничек с флоксами и тигровыми лилиями, спадающий к воде луг, озеро, местами заросшее вдоль берега, но у самой деревни высвобождающее песчаный пляжик, а за озером — лес, уходящий к горизонту, где он незнакомо синел, словно грозовая туча, пугающая, но немощная ворваться в мирный деревенский покой. Единственное, что портило идиллию, — ржавый остов трактора, вросший в землю в полусотне шагов от воды. Судя по всему, битвы за урожай здесь гремели нешуточные, так что память о давних потерях сохранилась до сего дня.
Владлен Михайлович Голомянов — именно так звали счастливого владельца дачи — вернулся из города уже через день, на ближайшем автобусе. Он еще не привык к званию домовладельца, буржуазное слово «мое» грело ему душу. В былые годы только редкие автомобилисты имели в собственности нечто крупное, но Владлен Михайлович и не мечтал никогда об автомобиле или хотя бы о чем-то размерами больше шкафа.
А тут — целый дом, и весь, от подпола до чердака, принадлежит ему! Заходя в сени, Владлен Михайлович иной раз от избытка эмоций гладил кончиками пальцев толстые сосновые бревна, хранящие следы струга, которым не слишком аккуратно ошкуривали бревно.
Конец августа и сентябрь выдались нежаркими, за сутки дом успел выстыть, и Владлен Михайлович первым делом затопил плиту. Сберегая дрова, топил Владлен Михайлович древесным ломом, в изобилии валявшимся вокруг дома, а на растопку использовал старую дранку, охапку которой приволок от развалин весовой. Таким образом достигалась экономия, а в округе наводился порядок.
Пламя гудело, чайник на плите грелся, экономя газ, настроение было прекрасное, хотя обычно Владлен Михайлович не любил рано вставать.