Москва за нами
Шрифт:
Но Москва была готова к удару.
Вспыхнули, заметались в тёмном небе прожектора, нащупывая вражеские машины. Загрохотали зенитки. Навстречу бомбардировщикам ринулись советские истребители. У окраин города завязались яростные воздушные бои. То в одном, то в другом месте, оставляя за собой дымные хвосты, начали падать на землю подбитые самолёты. Наши лётчики так смело атаковывали врага, что фашисты не выдерживали, поворачивали назад и сбрасывали бомбы на подмосковные поля, чтобы удрать налегке. К центру Москвы в ту ночь не прорвался ни один самолёт.
А на земле, теряя тысячи своих солдат, десятки танков, сотни автомашин, гитлеровцы продолжали наступление. Им удалось захватить город Гжатск, и их дивизии двинулись на Можайск.
На фронт приехал из Главного штаба маршал Климент Ефремович Ворошилов. Он сказал воинам, оборонявшим можайский рубеж, что за ними до самой Москвы наших войск нет, что резервы ещё не подошли и что любыми средствами нужно задержать врага под Можайском.
И танкисты сдерживали сильнейший натиск фашистов до тех пор, пока на помощь не подошли дивизии полковника Полосухина, переброшенные под Москву с Дальнего Востока.
Потом солдаты Полосухина насмерть стояли на славном Бородинском поле, где в Отечественную войну 1812 года произошло решающее сражение армий Наполеона и Кутузова.
Путь на Москву через Можайск тоже был закрыт.
Оставался ещё один путь — по Волоколамскому шоссе.
Гитлер приказал своим армиям начать здесь новое наступление на Москву и во что бы то ни стало взять город.
Наступление началось в ноябре, когда уже выпал снег, под городом Волоколамском. Полтора часа сотни тяжёлых пушек обстреливали позиции советских частей. Потом появились самолёты. Они бомбили и поливали пулемётным огнём всё подряд: нашу линию обороны, разрушенные постройки, даже свои давно сгоревшие машины. А следом за самолётами пошли в наступление танки. Фашисты хотели пробить на этом участке фронта нашу оборону, вырваться на шоссе и по нему двинуться к Москве.
Под Волоколамском их встретила армия генерала Константина Константиновича Рокоссовского.
В эти дни был совершён бессмертный подвиг у разъезда Дубосеково. Двадцать восемь человек, двадцать восемь солдат генерала Ивана Васильевича Панфилова, вступили в бой с пятьюдесятью танками.
Фашисты, как всегда, осыпали бомбами позиции наших бойцов. И сразу же после бомбёжки на горстку панфиловцев пошли цепи автоматчиков.
Атака вражеской пехоты была отбита.
Тогда на позицию двинулось двадцать танков врага.
Это было страшно: двадцать тяжёлых машин неторопливо ползли на крохотную горстку людей, окопавшихся на небольшом холме. Бойцы видели, что из лобовой брони танков синими струйками вытягиваются трассы пулемётных очередей. Пули вспарывали землю, резали кусты, высекали из камней искры. Потом заработали танковые пушки. Снаряды ложились так плотно, что казалось, ничего живого не может остаться на этом холме.
Но панфиловцы хорошо врылись в землю. Ни пули, ни осколки снарядов их не доставали.
«Ребята, — сказал политрук Клочков, — меньше чем по танку на человека. Неужели не выдержим?» — «Надо подпустить ближе и бить наверняка!» — ответил кто-то из бойцов.
Когда передние танки подошли метров на сорок, в них полетели гранаты и бутылки с горючей смесью. Гулко захлопали длинные противотанковые ружья. Одна за другой остановились три закованные в броню машины, но остальные продолжали ползти вперёд. Только когда четырнадцать чадных костров задымилось на поле, фашисты повернули назад.
Не успели бойцы перевязать раны, как на них двинулось ещё тридцать танков. И тогда Клочков сказал те слова, которые потом стали клятвой для всех защитников столицы: «Ребята, велика Россия, а отступать некуда. Позади Москва!»
И начался новый бой.
Четыре часа продолжался он!
Измотанные страшным напряжением, полуоглохшие от взрывов люди не замечали уже ничего — ни неба, ни кустов около себя, ни самой земли. Глаза ловили только узкую прорезь прицела противотанкового ружья и в ней — коричневые борта и чёрные кресты на башнях вражеских машин. В один из моментов боя Клочков почувствовал, что его ранило. Огромным усилием воли он поднялся, прижал к груди связку гранат, которую был уже не в состоянии бросить в надвигающийся танк, сделал несколько шагов и упал прямо под гусеницы вражеской машины.
Ещё восемнадцать танков потеряли фашисты во время этой атаки. Но на шоссе они так и не прорвались.
Здесь, на месте боя, после войны поставлен памятник.
На фронте в эти напряжённые до предела, грохочущие дни наиболее трудные и ответственные задачи решали командиры и их помощники — политические руководители. Этих людей называли коротко: политрук, но чаще всего — комиссар.
Много комиссаров погибло во время боёв. Многие стали Героями Советского Союза.
В боях у реки Истры один наш полк должен был ночью обойти противника, чтобы утром ударить ему в тыл. Всё было рассчитано по часам. Тихо, как тени, шли бойцы по снежным полям. Впереди чернел лес. Там, в лесу, полк должен был подготовиться к утреннему наступлению. И вдруг ночь разорвала огненная вспышка. Грохнул взрыв. За ним ещё один. Весь полк остановился. Это шедшие впереди наткнулись на вражеское минное поле. Несколько человек погибло, несколько было ранено. Дальше продвигаться нельзя. В полной тьме полк неподвижно стоял на минном поле. А минуты шли. Если полк не зайдёт в тыл к фашистам, не успеет приготовиться к атаке, может сорваться наступление всей дивизии.
И тут вперёд выступил комиссар полка Данила Степанович Кондратенко. «Я разведаю путь», — сказал он. «Что вы, товарищ комиссар, там — верная смерть!» — послышалось из шеренги. «Я должен проверить», — сказал Данила Степанович.
Он засветил электрический фонарик с синим — для маскировки — фильтром и медленно пошёл к лесу.
Замерев, следили бойцы и командиры за своим комиссаром. А он шёл, огибая бугорки и кочки, казавшиеся ему подозрительными. Вот фигура его почти слилась с чернотой леса. Вот не видно его совсем. Потом из темноты синей звёздочкой замигал фонарик. Осторожно, цепочкой, по одному, ступая в следы комиссара, пошли бойцы вперёд. Через три часа весь полк собрался в лесу. А утром — точно по плану — ударили по фашистам. С другой стороны начали наступать главные силы дивизии. Гитлеровцы, теряя сотни солдат, бросая пушки и миномёты, отошли от важного рубежа вблизи Волоколамского шоссе.
В тылу врага отважно сражались наши партизаны.
Как раз в дни боёв у Волоколамского шоссе в лесной деревне Петрищево остановились фашистские кавалеристы. Все дома заняли солдаты, в сараях и колхозной конюшне поставили лошадей.
Фашисты чувствовали себя в безопасности. Но однажды ночью кто-то перерезал провода телефона, связывающего кавалеристов со штабом. Следующей ночью сгорела конюшня и в ней — семнадцать лошадей. Фашисты усилили посты. В глухой час ночи один из часовых заметил человека, подобравшегося к большой конюшне, где стояло около двухсот лошадей. Часовой выждал, когда человек нагнулся, поджигая пучок соломы, политый бензином, и бросился на него. Фашисту удалось выбить револьвер из рук партизана и поднять тревогу. Через несколько минут по Петрищеву разнеслось, что поймали женщину-партизана.