Чтение онлайн

— Расскажи мне последние новости, законы, цены, — попросил я.

Безухий Жак обрадовался свободным ушам и затарахтел без умолку. При этом не забывал поворачивать вертел. Когда курица была готова, подал ее в глубокой глиняной миске с синим орнаментом на боках в виде незамысловатых цветков. К тому времени потемнело, и он зажег лучину и воткнул ее в щель в стене у стола. Пришла и его жена. Она мыла посуду и участие в разговоре не принимала, только кивала головой, словно подтверждала слова мужа.

Я съел примерно половину курицы, после чего в сопровождении Жаннет отправился наверх. Она привела меня в узкую комнату, которую почти всю занимала кровать. Стояла там еще и табуретка с дыркой, под которой располагалась пузатая глиняная посудина с широким горлом. Я снял сапоги и выставил их за дверь, чтобы не задохнуться от вонищи. Жаннет, воткнув лучину в стену, помыла мне ноги теплой водой из медного таза. Руки у нее были нежные, заряженные сексуальной энергией, которая стремительно перетекала в мое тело. Я заметил, что женщины с заметным дефектом лица более женственные и сексуальные, чем остальные, не зависимо от того, красивые или нет. Бог метит шельму, а дьявол — шлюху.

Проснулся я, когда в трактире еще было тихо. Отлив в широкогорлый кувшин под табуретом, опять лег. Начал думать, чем заняться в эту эпоху? Капитаном меня никто не возьмет, пока не докажу, что достоин этой должности. Придется наниматься на корабль охранником и зарабатывать деньги на собственный. Я решил продать тузик и, добавив денег, купить лошадь, на которой добраться до Бордо. В большом городе ответ на многие вопросы выживания можно встретить прямо на улице. В одиночку, конечно, рискованно путешествовать по лесным дорогам, но сидеть здесь до пятницы не хотелось. Тогда уж лучше плыть в Бордо на тузике. Где-то в пятницу вечером и доберусь.

Внизу послышалось шлепанье босых ног, потом зазвенела крышка котла. Хлопнула дверь во двор. Я полежал еще немного, вдыхая запах сена, которым набит матрац. Запах этот возвращал в будущее, в деревню, в которой я проводил отпуска. Наверное, мой дом уже разграбили. У крестьян во все времена и во всех странах непрошибаемая уверенность, что обворовать горожанина — это правое дело.

Внизу послышались тяжелые мужские шаги. Наверное, это Безухий Жак. Пора и мне вставать. В моей комнатушке было маленькое прямоугольное окошко, закрытое деревянной заслонкой, за которой не было ни стекла, ни хотя бы промасленной ткани. Небо было чистое. День обещает быть солнечным и теплым.

Приоткрыв дверь, я крикнул:

— Жаннет, принеси воды для умывания!

— Сейчас принесет, шевалье! — послышался снизу голос Безухого Жака.

Жаннет принесла теплую воду в том же тазике и кусок холста, заменяющий полотенце. Поставив тазик на табуретку и положив полотенце на кровать, молча посмотрела на меня, ожидая дальнейших указаний.

Я не знал, какие дополнительные опции входят в плату за ночевку, поэтому сказал Жаннет:

— Можешь идти.

Я неторопливо побрился, затем умылся, используя свое мыло и радуясь, что впопыхах положил его и бритвенные принадлежности не в мешок с продуктами, а вместе с боеприпасами для винтовки. Когда плескался, услышал в коридоре шаги. Второй постоялец, которого я окрестил Фламандцем, ночевал в какой-то из соседних комнат, но это были первые шумы, которыми он обозначил себя. Странный тип. Мне пришло на ум, что он бегает от кредиторов.

Фламандец сидел за столом на прежнем месте, медленно, даже как-то лениво, доедал вчерашнее крольчатину, запивая вином из глиняной кружки. На нем была кираса, покрытая черным лаком. У каждого свой утренний халат. Слева от тарелки занимал место шлем с длинным назатыльником и полями сбоку, прорезями для глаз и опускающимся забралом, которое закрывало нижнюю часть лица и верхнюю часть шеи. Раньше я такие не видел. Рядом со шлемом — кожаные перчатки с металлическими защитными пластинами. Справа от тарелки лежал меч длиной с метр в черных ножнах с золотыми деталями и позолоченной рукояткой. В ромбовидное навершие вставлен черный агат, похожий на тот, что в перстне. Странно было видеть обладателя такого дорогого оружия в таком дешевом трактире.

Я прислонил к стене винтовку в чехле, сагайдак с луком и колчан со стрелами, положил рядом сумку с боеприпасами и бритвенными принадлежностями, а на стол под правую руку, подражая незнакомцу, — саблю в ножнах. Черт его знает, что у него на уме!

Безухий Жак поставил передо мной глиняную миску с разогретой, недоеденной вчера курицей, дощечку с новым куском ноздреватого и дурновато пахнущего сыра и двумябольшими ломтями пшеничного хлеба, кувшин с красным вином и глиняную кружку, которую сам и наполнил.

— Приятного аппетита, шевалье! — пожелал он.

— Спасибо! — ответил я и принялся за еду.

Я с превеликим удовольствием, точно наверстывая за пропущенные годы, налег на мясо и сыр. Обычно на завтрак ем мало, а в это утро быстро смолотил курицу и, добивая сыр, подумывал, не заказать ли еще кусок? От тяжелого выбора меня избавил шум на улице. К таверне подскакали всадники, не менее трех. Я слышал, как они спрыгнули с лошадей, привязали их к коновязи, которая слева от двери. Не придал бы этому значения, если бы не заметил, что сосед по столу, позабыв о еде, в которой ковырялся с неохотой, быстро надевает шлем и перчатки.

В трактир зашли трое. На них были округлые шлемы с низким гребнем посередине, наносником, круглыми большими отверстиями для глаз и выступающими вперед, защищающими щеки боковыми частями, а над ушами были нашлепки, напоминающие большие наушники, благодаря которым воины напоминали чебурашек. В предыдущую эпоху такие шлемы назывались барбютами и встречались редко, обычно у незнатных охранников богатых сеньоров. На всех трех поверх кольчуг с длинными рукавами надеты кирасы, обтянутые черной тканью и черные шерстяные дорожные плащи, длинные, почти до пола. Подолы кольчуг, разрезанные спереди и, наверное, сзади, свисали до коленей, прикрывая верхнюю часть тупоносых сапог из толстой кожи. У среднего шпоры были позолоченные, у остальных — железные. Вооружены мечами, висевшими на перевязи, вышитой золотыми нитками у рыцаря и красными и синими у его подчиненных, и кинжалами. Остановившись на мгновение в дверях, они осмотрели зал и, доставая на ходу мечи из ножен, молча направились к нашему столу. Двое — к незнакомцу, а крайний правый, подчиняясь жесту рыцаря, ко мне. В этот момент хлопнула вторая дверь, ведущая во двор, закрывшись за выскочившим от беды подальше Безухим Жаком. Поведение трактирщика заставило меня как можно быстрее вынуть саблю и кинжал из ножен.

Стол был шириной сантиметров семьдесят, массивный, тяжелый. Нападавшему приходилось тянуться через стол, чтобы достать меня. Фехтовальщик он был посредственный. Я мог бы убить его быстро, но решил не слишком испачкать кровью одежду и доспехи. Поэтому, обойдя край стола вдоль стены, сам приблизился к нему. Отбив сильным ударом меч, прижался к врагу почти вплотную и левой рукой воткнул кинжал под подбородок и дальше. У нападавшего были темно-карие глаза. Они стали почти черными из-за расширившихся от боли зрачков. Глухо захрипев, он приоткрыл побледневшие губы, показав кончики пожелтевших зубов, сильно стертых, и из обоих уголков рта потекла алая кровь. Я повертел кинжал в ране, пока хрипение не затихло, выдернул его, почувствовав, как руку залила теплая кровь, и толкнул умирающего на стол, чтобы не валялся под ногами, не мешал биться.