Чтение онлайн

— Вы на Рождество останетесь в городе? — спросила она.

Монтойя кивнул.

— Здесь живет моя младшая дочь со своими детьми. А вы?

— Да, я тоже проведу Рождество в городе.

— Значит, ваша семья живет в Сан-Франциско?

Элизабет покачала головой.

— Мои родители погибли в автомобильной катастрофе, когда я была совсем девочкой.

Эта полуложь, которую она рассказывала много раз, стала ей уже казаться реальностью.

— Извините, искренне сочувствую.

Она никогда не была вполне уверена, как следует реагировать на подобное заявление. «Мне тоже жаль»? — выглядело бы несколько сентиментально, а благодарить кого-то за то, что ему, видите ли, жаль, не только неуместно, но еще и нечестно. Ее-то собственные родители, по милости нескольких опытных снайперов, находившихся на службе у штата Калифорния, умерли так же мерзко, как и жили. Если у них и были какие-то похороны, то радости там, пожалуй, было побольше, чем скорби.

— Как это, должно быть, замечательно, что Рождество вы можете провести с внуками. А сколько им лет?

— Шесть и десять. Обе девочки, и очень похожи на мать. К сожалению, мне не удается видеться с ними так часто, как хотелось бы. Почти весь год они проводят в школе, а это далеко.

— Это прекрасный возраст.

— Какой из них?

— Простите?

Она не слишком внимательно следила за ходом разговора, а с такими мужчинами, как Амадо Монтойя, это штука опасная. По какой-то причине его не устраивала обычная никчемная болтовня, царившая на приемах.

— Я спрашиваю, какой возраст вы имели в виду. Шесть или десять?

— Ну, это я так сказала, вообще, — ответила она. А потом добавила с нехарактерной для себя искренностью, когда разговор заходил о ее прошлом: — Меня лично в данный момент никакой возраст особенно не привлекает.

— А если заглянуть в прошлое?

Шестое Рождество в своей жизни она встречала в автобусе марки «Фольксваген» где-то в штате Миссисипи. А десятое — в каком-то притоне в Филадельфии в окружении негров. Поскольку она была белой и бросалась бы в глаза, если бы ей разрешили поиграть на улице с другими детьми, она провела три месяца как бы в заточении: ее спальня и кухонька в этой квартире — вот и все.

— Боюсь, что даже взгляд в прошлое этого не изменит.

— Печально. Детство — это же очень ценная штука. О нем не следует забывать.

— О, это уж точно.

— Должно быть, вы просто не любите это время года.

Да что же это такое нашло на нее? Опасно подходить так близко к прошлому. Оно совсем не вписывается в ее нынешний облик, в жизнь Элизабет Престон.

— Да вовсе нет, — сказала она, пожалуй, чересчур энергично. — В моей жизни было более чем достаточно приятных Рождеств, чтобы компенсировать одно-два неудачных.

— Я испортил вам настроение. Простите меня, пожалуйста. Просто дело в том, что я считаю важным послушать о чужом семейном опыте. И порой это полезно.

Элизабет облегченно вздохнула, когда Джереми вернулся к ним. Вместе с ним подошел один из администраторов, занимающихся делами Монтойи.

— Извините, что я вмешиваюсь, Амадо, — сказал Джереми. — Вы знакомы с Фрэнком?

— Да, — ответил Амадо, пожимая руку мужчине. — Рад тебя снова видеть, Фрэнк.

Джереми положил руки на плечи Элизабет, этак задушевно стиснув их.

— Вижу, что вы с Элизабет нашли общий язык. Но я в этом и не сомневался. У нашей Элизабет блестящие возможности в мире рекламы. Она — гордость и украшение агентства «Смит и Нобл». Одна из наших восходящих звезд.

Она слышала этот текст так часто, что могла бы наизусть произносить его вместе с ним. Джереми просто использовал ее, как и трех других женщин из их агентства, которым было милостиво дозволено подняться до уровня младших администраторов. Он так и выпихивал их на передний план при каждом удобном случае, в качестве веского доказательства прогрессивной позиции агентства «Смит и Нобл» в отношении женщин.

Между тем Джереми весьма любезно улыбнулся и еще разок сдавил ей плечи, прежде чем отпустить ее.

— Ну а теперь, если вы с Фрэнком не возражаете, нам с Элизабет пора заняться делами.

В течение последних трех лет ей предоставлялась сомнительная честь стоять столбом рядом с Джереми, пока он закреплял на традиционном серебряном рождественском орнаменте славные буквы их логограммы — «Эс» и «Эн». Когда пару лет назад она предложила поделиться сей привилегией с кем-нибудь из младших администраторов-мужчин, Джереми озадаченно посмотрел на нее и совершенно невинно заявил:

— Мужчина будет чувствовать себя не в своей тарелке за подобной работой. Нет-нет, эта работа больше подходит для женщины.

Элизабет протянула руку Амадо.

— Было приятно с вами познакомиться.

— Нет, это мне было приятно, — ответил он. — Я в восторге от нашего разговора, Элизабет. Жалко, времени маловато. Но мы закончим его как-нибудь потом.

— Буду ждать с нетерпением, — ответила она.

Элизабет собиралась уйти, но он коснулся ее руки.

— До следующего раза, — настойчиво сказал он.

Вот тогда-то она и сообразила, что он говорит вполне серьезно. Выходит, он намерен снова повидаться с ней. Она мельком взглянула на Джереми, чтобы оценить его реакцию. Винный завод Монтойи был для него вроде любимого младенца. Ему не очень-то понравилось бы ее непрошеное вторжение. Но он, кажется, не заметил интереса Монтойи к ней.

Элизабет сделала шаг назад, увеличивая пространство между собой и Амадо и вынуждая его убрать ладонь с ее руки.

— Теперь, раз уж вы сотрудничаете с нами, нам, конечно же, еще доведется увидеться, — сказала она.