Чтение онлайн

— Идите и возьмите меня! — завывала она. — Валяйте! Вместе отправимся в ад, о'кей?

Она стала смеяться кокаиновым хихиканьем, и нечеловеческая трагичность этого безнадежного смеха обрушилась на Лауру и заставила ее отступить. Она уперлась в стену других репортеров — телевизионщиков, прибывших на место. Они были суровы и профессиональны, но Лаура увидела что-то вроде темной радости в их глазах. Она не могла глядеть в их лица без чувства стыда.

— Психованная сука! — завопил кто-то — мужчина из местных. — Оставь ребенка!

Раздался другой голос, женский:

— Пристрелите ее, пока она не убила младенца! Кто-нибудь, застрелите ее!

Но сумасшедшая ходила по балкону, как по сцене, прижав дуло пистолета к черепу младенца, и аудитория на автостоянке внизу разрасталась.

— Хрен вам я его отдам! — заорала она. — Хрен вам! Огромная ее тень от прожекторов плясала на стене, и ночные бабочки вспыхивали в лучах.

— Говорила я ему! Говорила! У меня никто мое не отберет! Клянусь Иисусом, я ему говорила! — Вырвался всхлип, и Лаура увидела, что тело женщины трясется. — Хрен отдам! Видит Бог, никто у меня мое не заберет! Мать вашу! — заорала она на огни, на полицейские машины, на телекамеры, на снайперов и на Лауру Бел. — Мать вашу!

В соседней квартире кто-то заиграл на электрической гитаре, звук взмыл до невыносимой громкости, и гитара, рев мегафона и треск уоки-токи, гомон репортеров зевак, бешеные крики сумасшедшей слились в один ужасный звук, который с тех пор Лауре всегда будет представляться голосом самого Зла.

Женщина на балконе повернула лицо к ночи и открыла рот в зверином крике.

Пап!

Выстрелил снайпер. Как хлопушка.

Пап!

Сработал пистолет в руке женщины, когда ее затылок разлетелся на куски.

Лаура почувствовала на своем лице что-то теплое и влажное. Она задыхалась, ловила ртом воздух, вырываясь из сна.

Над ней склонилось лицо Дуга. Свет был включен. Он улыбался чуть припухшими глазами. Она поняла, что он ее только что поцеловал.

— Привет! — сказал он. — Прости, что я так поздно. Она не могла заставить свои губы что-нибудь произнести. В ее сознании еще оставались эти постройки, душная июльская ночи и мотыльки, кружившие перед огнями, пока полицейские освобождают здание.

— Преступница обезврежена, преступница обезврежена, — услышала она голос полицейского, говорившего по уоки-токи. — Три трупа, капитан. Ребенка она забрала с собой.

— Поцелуй для меня найдется? — спросил Дуг. Она разок поцеловала его в щеку и ощутила запах духов — не своих.

— Дождь, — сказал Дуг, развязывая галстук. — И на дорогах черт знает что делается.

Лаура закрыла глаза, прислушиваясь к Дугу, двигающемуся по спальне. Дверь шкафа открылась и закрылась. Прожурчала вода, сначала в туалете, а затем в раковине. Чистит зубы. Теперь полощет горло специальными каплями.

«Когда он поймет насчет билетов? — подумала она. — Или ему уже наплевать?»

Она положила руки на выпуклость живота. Ее пальцы переплелись и сомкнулись. На этот раз, слава Богу, она уснула без сновидений. Дэвид в ее чреве затих. Дуг положил руку на живот Лауры, почувствовал тепло младенца, а затем присел на край кровати, глядя на свою руку и вспоминая, где она сейчас была.

«Ах ты гад, — сказал он себе. — Глупый и себялюбивый паразит».

Он чувствовал, что пухнет от лжи, плавает в собственном вранье. И как только он может смотреть в глаза Лауре! Но он был из тех, кто выживает, и у него был хорошо подвешен язык, и он будет делать то, что приходится делать в мире, где ты хватаешь, что можешь схватить и когда можешь.

Во рту держался противный вкус. Дуг вышел из спальни, прошел на кухню, открыл холодильник и вытащил пакет апельсинового сока, налил себе в стакан и почти допил до дна, когда увидел два билетных корешка рядом с телефоном. Это было как обухом по голове. Он забыл их выбросить, когда сводил Черил на фильм с Томом Крузом дней пять назад. Он поперхнулся апельсиновым соком, чуть не перекусив стакан. Корешки билетов. Вот они. Прямо здесь. Из кармана его брюк. Тех самых, которые он снял. О Господи! Лаура их нашла. Да пропади все к черту, чего это она вздумала шарить у него по карманам? Есть у человека право на свои секреты? Держись, не теряй головы. Просто держись. Он подобрал корешки билетов, припоминая, когда он их спрятал. Как раз после этого Черил повела его к стойке за кока-колой и молочным шоколадом. Он переводил глаза с телефона на корешки билетов и обратно. Мысль эта ему не нравилась, но почему корешки рядом с телефоном? В лицо бросился жар, он было уже выбросил корешки в мусорное ведро, но остановил руку на полпути. Нет, их надо оставить здесь. Именно здесь, где они лежат. Так, теперь допить сок. Пойти спать. Подумать и придумать объяснение. Именно так. Хорошую историю. Клиент в городе, хотел пойти в кино. Ага. Продавали пай в кинокомпании, и клиент хотел посмотреть фильм. Ага, конечно.

Лаура уж кто-кто, но не дура. Нужно придумать хорошую историю — если она спросит. Если нет… сам он не полезет.

Дуг положил корешки на место. Допил остаток сока; к концу он был очень горьким. Потом Дуг пошел обратно в спальню, где спала его жена и где свернулся в утробе ее сын, ожидая рождения. Еще по дороге он вспомнил слова Фрейда о том, что на самом деле никто никогда ничего не забывает. Он поставил будильник на пораньше и лежал в темноте, слушая дыхание спящей Лауры и вспоминая, как они обменялись обетами и кольцами и как теперь могло дойти до такого. Потом он заснул.

Расстояние между мирами может быть семь миль. Так далеко — или так близко — было до квартиры, где спала Мэри Террор, прижав к себе нового ребенка. Она тихо застонала во сне; рука ее скользнула вниз и прижалась к шрамам. Ребенок глядел на мир нарисованными Глазами, и от тела его не исходило тепло.

Падал дождь на крыши праведных и не праведных, святых и грешных, обретших мир и страдающих в муке, и в темный час начиналось завтра.

Сияло солнце, и Мэри Террор бежала по лесу. На подкашивающихся ногах она бежала через чащу, пар вырывался у нее изо рта в прохладном воздухе, серый лыжный костюм впитывал влагу ее тела. Она уже давно не бегала и ее ноги отвыкли от таких нагрузок. Ее злило, что она позволила себе выйти из формы; слабость ума и недостаток воли — вот что это такое. Она бежала сквозь испещренный солнцем лес Джорджии в трех милях от своего дома, сжимая в правой руке «кольт» тридцать восьмого калибра, держа указательный палец на скобе спускового крючка. Лицо покрыли капли пота, легкие жадно хватали воздух, хоть она едва ли пробежала треть мили легкой трусцой. Бугры и ямы жестко отдавались в коленях, но она была на учениях, и потому она стиснула зубы и радовалась боли, как старому любовнику.