Чтение онлайн

Триколёсы гляделись куда внушительней старых двуколёсников. Тёмная броня закрывала их отовсюду, расширенный задок венчала полусфера со сдвоенным пулемётом. А экипаж состоял теперь из троих – по человеку на колесо, как и раньше. Вряд ли такие излишества нужны внутри Крепости, зато для борьбы с внешней угрозой они годились. И вряд ли под угрозой понимались пришлые чудища.

Не доезжая пары кварталов до КБ, Вадим спрятал колёсник в укромном дворе и остаток пути прошёл пешком. Заморочив придверных, он незамеченным проник на территорию и поднялся в родную лабораторию, где отпахал столько лет!..

Вот здесь не поменялось ничего, разве стало ещё жарче – уже не спасали ни жалюзи, ни старенькие кондиционеры. А раздевания в КБ не поощрялись. Стоило расстегнуть сюртук или снять галстук, как за тебя принимались надсмотры. Некоторые смутьяны этим пренебрегали, но таких тут почти не осталось.

И вообще, Вадим застал в комнате немногих. Лабуправ Толян, ещё более толстый и потный, чем раньше, зажатый в углу собственным столом, что-то строчил, по обыкновению бормоча под нос. Ещё пара спецов с воспалёнными глазами корпела за батареей гудящих приборов – вероятно, поджимали сроки. А из уютного закутка, выстраданного Вадимом за годы службы, доносились шорохи – опять кто-то из лаборанток пристроился с вязаньем.

Подняв лысеющую голову, Толян уставился на Вадима с радостным изумлением.

– Ишь ты, живой! – воскликнул он. – А мы уж не чаяли, испереживались все!..

– Знаю я вас, – не поверил Вадим. – С глаз долой – из сердца вон. Первый раз, что ли?

Помахав рукой страдальцам-авральщикам, он подошёл к Толяну, с опаской опустился на расхлябанный стул.

– Где ж пропадал столько? – На лице лабуправа проступила озабоченность: – И что объяснять надсмотрам?

– А наплюй, – посоветовал Вадим. – Я здесь больше не работаю.

– Ну? – вскинул брови Толян. – В монастырь, что ли, ушёл – вслед за Ларой?

Невольно он вздохнул, что-то припомнив. Ах, старый греховодник – и тут наследил!..

– Зачем мне в Туле самовар? – возразил Вадим. – Да и в Тулу мне ни к чему. Я вышел на «большую дорогу» – она же «светлый путь»!..

Отогнув полу кафтана, он показал небольшой огнестрел, прихваченный на случай. Глаза у лабуправа округлились.

– Ты что? – спросил он шёпотом. – Заметут!

– Эх, Толян, – вздохнул Вадим. – Говорил же: кончай бояться – подумай о душе!.. А ты всё о пузе печёшься. – Он снова прикрыл оружие. – Ладно, какие новости?

– Новостей-то хватает, – ответил лабуправ, переведя дух. – Оросьев заделался главным режимником, как ты и предрекал.

– Ну, тут не надо быть семи пядей!..

– Асеньку забрал к себе – секретаркой. Нонну пока оставил.

– Стукачкой – взамен себя? – Вадим хмыкнул. – Обеих, значит, пристроил, не мелочась… А что Никита, всё правду ищет?

– Вроде накушался уже, потух. Вообще после службы никто не дёргается, всем хватает тивишника. И, знаешь, программы впрямь стали лучше: раньше смотрел с разбором, теперь – подряд.

– Может, адаптируешься – а, пузан? – предположил Вадим. – Падает планка-то?

– Разве у меня одного?

– В том и беда, – буркнул Вадим. – Довели людей сериалы! Прежде потребляли концентрат, какой-никакой, нынче – кашку, размазанную по блюду. Сделать из Дюма тягомотину – это ж суметь!.. – Он осклабился, точно крутарь: – У вас не отобрали ещё последние лампы? Для освещения сойдут и тивишники. Из всей техники только они остались.

– Ну почему? – возразил лабуправ. – А водопровод?

– Действительно, роскошь! И зачем он, если медовухи полно?

Вадим повёл носом: непохоже, чтобы Толян транжирил воду. Раньше-то он был чистюлей, несмотря на потливость. Но потрепаться любил всегда – «находка для шпиона». И, кажется, за последние дни его зарядили лояльностью по макушку!

– Обстановка нагнетается с каждым днём, – чесал Толян как по-писаному. – Погоды портятся, крутари вконец распоясались, кольцо блокады сжимается… Ну не даёт врагам покоя наша свобода!

– Это у вас-то свобода? – изумился Вадим. – «Шаг в сторону – считается побег»!.. Всё ищешь виновных на стороне?

– Так работой же завалили, вздохнуть некогда!.. Думаешь, спроста? Говорят, на Крепость готовят налёт. То ли крутари, то ли федералы, то ли вместе. И что тогда: всех под ружьё? Стар я уже сабелькой махать и в окопе не помещусь. Ты-то слинял, а у меня дети…

– Бедненький, ещё заплачь! – фыркнул Вадим. – Конечно, и я «лежачий камень», но, по крайней мере, не нытик. А уж как вы жалеете себя – другим тут делать нечего!..

После крутарей, зубами выцарапающими у судьбы потребные блага, его стало раздражать обычное безволие крепостных, больше похожее на инфантильность. Эти хиляки даже не гребут сами, но дрейфуют, куда течением несёт, а из всякой ерунды делают неодолимое препятствие!

– И от маргиналов житья не стало, – прибавил Толян. – К помойке не подойти: всё время кто-то копается, иногда по нескольку, – даже боязно, вдруг набросятся!.. Как бездомные псы, ей-богу. Вот не думал, что на наших отходах сможет прокормиться столько народу!

У него даже интонации переменились, сделались жалостливыми и плаксивыми, как у профессионального нищего. «Господа, подайте что-нибудь бывшему депутату Государственной думы…»

– Вообще, жизнь становится непонятней. Хотел с тобой потолковать, да где ж тебя сыщешь!..

– А позвонить было трудно? – спросил Вадим. – Я ж оставлял номер. Что ты так боишься трубок – током, что ли, шибануло?

– Это же номер порта, – возмутился лабуправ. – Мало меня шпыняют!..

– По-твоему, это самое страшное сейчас? Толян, ты хоть оглядываешься окрест!.. Когда придут тебя свежевать, что им скажешь: «Я не звонил в порт»?

– Типун тебе!..

– Смотри! – сказал Вадим. – Моё дело: прокукарекать. – Он помолчал, с сожалением разглядывая Толяна. – Ладно, вернёмся к новостям… Оросьев, значит, взлетел. Кто ещё?