Чтение онлайн

Приятное исключение из этого правила составляют философы. Философ так и не сумел привыкнуть к миру. Ему (или ей) мир по-прежнему кажется невероятным… во всяком случае, таинственным и загадочным. Иными словами, философов и детей объединяет одно общее свойство: философ всю жизнь остается не менее «тонкокожим», чем ребенок.

Теперь, милая София, тебе предстоит решить, кто ты такая. Ребенок, еще не успевший «привыкнуть» к миру? Или философ, готовый поклясться, что у него никогда не возникнет такой привычки?

Если ты качаешь головой, не чувствуя себя ни ребенком, ни философом, значит, ты уже слишком освоилась в этом мире и он перестал удивлять тебя. Это настораживающий признак. Не случайно я посылаю тебе в качестве профилактического средства курс философии. Мне совсем не хочется, чтобы именно ты попала в число безучастных и равнодушных. Мне хочется, чтобы ты жила полнокровной жизнью.

Так как курс достается тебе бесплатно, ты не сможешь, оставшись недовольна им, потребовать возвращения денег. Зато у тебя есть право в любой момент прервать наши занятия. Достаточно сообщить мне об этом через почтовый ящик: например, опустив в него живую лягушку… или — чтобы не испугать почтальона — любой зеленый предмет.

Краткий итог: из пустого цилиндра извлекают белого кролика. Поскольку кролик гигантских размеров, фокус этот растягивается на миллиарды лет. Все человеческие детеныши рождаются на поверхности меха, на самых концах волосинок, что позволяет им с изумлением наблюдать за невероятным фокусом. Однако по мере взросления они зарываются все глубже и глубже в кроличий мех… где и остаются. Им так уютно, что больше они не отваживаются взбираться по шерстинкам. Рискованные путешествия к внешней границе бытия и речи предпринимают лишь философы. Некоторые из них не выдерживают напряжения и падают, другие повисают наверху и, вцепившись в кроличий мех, пытаются докричаться до тех, кто остался сидеть в мягком подшерстке, ублажая себя вкусной едой и питьем.

— Дамы и господа! — взывают они. — Мы парим в безвоздушном пространстве!

Но люди, устроившиеся внизу, не обращают внимания на крики философов.

— Горлопаны! — бросают они.

И как ни в чем не бывало продолжают пустой разговор: «Пожалуйста, передай мне масло… Какой сегодня курс акций?… Сколько стоят помидоры?… Ты слышала, что леди Диана опять ждет ребенка?…»

К маминому возвращению с работы София пребывала в смятении. Надежно спрятав коробку с письмами от загадочного философа в Тайнике, она попыталась было сесть за уроки, но могла только размышлять о прочитанном.

Почему София о многом никогда не задумывалась! Она больше не была ребенком — но не ощущала себя и взрослой. Девочка поняла, что уже начала сползать в гущу меха, к подшерстку кролика, которого извлекли из черного цилиндра Вселенной. Хорошо, что ее остановил философ. Он (а может, это она?) крепко взял Софию за шкирку и, вытащив на поверхность, посадил туда, где она некогда играла ребенком. Отсюда, с самого кончика волоса, София словно впервые увидела мир.

Философ спас ее, это уж точно. Неизвестный корреспондент спас Софию от равнодушного восприятия будней.

Мама пришла домой около пяти, и дочка тут же потащила ее в гостиную и усадила в кресло.

— Тебе не кажется странным, что ты живешь? — спросила София.

Обескураженная мать не сразу нашлась с ответом. Она привыкла, что девочка в это время была занята уроками.

— Может быть… иногда.

— Иногда? Я хочу сказать: тебе не кажется странным, что мир вообще существует?

— Да что с тобой, София, так нельзя рассуждать.

— Почему нельзя? Может, ты считаешь мир вполне естественным?

— Пожалуй. Во всяком случае, по крупному счету.

София поняла, что философ прав. Взрослые воспринимают бытие как нечто само собой разумеющееся. Они раз и навсегда убаюкали себя повседневностью и почили сном Спящей красавицы.

— Фи! Тебе просто так уютно в этом мире, что он больше не удивляет тебя, — сказала София.

— Что ты говоришь?!

— Я говорю, что ты слишком притерпелась к действительности. Другими словами, закоснела в ней.

— Нет, София, ты не имеешь права так со мной разговаривать.

— Тогда я скажу то же самое иначе. Тебе удобно существовать в подшерстке у белого кролика, которого извлекают из черного цилиндра Вселенной. Сейчас ты пойдешь варить картошку, потом будешь читать газету, а после ужина, отдохнув с полчасика, станешь смотреть по телевизору новости.

На лице матери появилось озабоченное выражение. Она и вправду пошла в кухню и поставила на плиту картошку. Чуть погодя она вернулась в гостиную и теперь уже сама усадила Софию в кресло.

— Мне надо поговорить с тобой, — сказала она. По голосу было слышно, что разговор предстоит серьезный. — Ты, милая, случаем не балуешься наркотиками?

София рассмеялась, хотя поняла, почему этот вопрос всплыл именно теперь.

— Еще чего! — отозвалась она. — От них только больше дуреют!

На этом тема наркотиков и белых кроликов была пока что закрыта.

Утром София не обнаружила в почтовом ящике новых посланий. Она еле высидела длинный школьный день, причем на переменах старалась быть поласковее с Йорунн. По дороге домой девочки обсуждали поход с ночевкой, который собирались предпринять, как только в лесу подсохнет.

И вот София снова лезет за почтой. Прежде всего она вскрыла небольшой конверт с мексиканским штемпелем. Внутри оказалась открытка от папы. Он писал, что скучает по дому и что ему впервые удалось обыграть в шахматы своего помощника. Еще он почти разделался с двадцатью килограммами книг, взятыми из дома в последний приезд, на Рождество.

На самом дне ящика оказался желтый конверт на Софиино имя! Девочка отперла дом, оставила там школьную сумку с почтой — и скорей в Тайник. Достав из конверта несколько машинописных страниц, она взялась за чтение.