Метро
Шрифт:
– Грязь, – сказал он, обернувшись. – Черная грязь.
Гарин кивнул.
– Ну, так кто будет первым? – спросил Константинов, выпрямляясь.
Он не смотрел на толстяка; вопрос был адресован только Гарину. Несколько секунд все молчали.
– Я буду первым, – твердо сказал Константинов, и Гарину почему-то показалось, что он вкладывает в эти слова дополнительный смысл.
Что-то еще, помимо очевидного. «Иначе… почему он так усмехнулся?»
– Мне нужен свет, – сказал Константинов. Незаметно для всех он взял на себя роль лидера. – Позовите эту… как ее там зовут, не знаю. Пусть идет сюда. Я спрыгну и постараюсь за что-нибудь уцепиться. Ты, – обратился он к Гарину, – за мной. Затем ты, – он ткнул пальцем в толстяка, – подашь ему девочку. Все понятно?
– А остальные? – спросил Михаил.
Константинов сощурился.
– Кто как сможет. В тоннеле все равно встретимся. И знаете еще что?
– Что? – спросил толстяк.
Гарин промолчал.
– Старайтесь не частить. Прыгать с интервалами.
– Почему?
Константинов покрутил головой. Весь его вид говорил: «Ну как такой взрослый и толстый человек не может понимать элементарных вещей?!»
– Потому что там вода. И если кто-то начнет тонуть, то он будет хвататься за другого и обязательно утянет его на дно. А два трупа – это хуже, чем один. Кто-нибудь со мной не согласен?
Гарин посмотрел на Михаила. Даже в полумраке было видно, как он побледнел. «Он же не умеет плавать», – вспомнил Гарин.
Он подошел к толстяку и взял его за руку.
– Ты… только не бойся. Там неглубоко. Ты, главное, держись поближе к стене. Цепляйся за эти чертовы кабели, и все будет в порядке.
Толстяк трясся, как в лихорадке. Его пухлые губы дрожали, как у ребенка, который вот-вот собирается заплакать.
– Ну! Миша! – Гарин крепко сжал его плечо.
Михаил мелко закивал, словно больной паркинсонизмом.
– Ничего-ничего… Я не буду ни за кого хвататься. Правда… Правда, док! Ты мне веришь?
Толстяк вдруг схватил его за руку и сжал так сильно, что Гарин поморщился.
– Конечно, – сказал он. – Главное – не бояться. Все будет хорошо…
– Конечно, не бояться, – как заведенный, твердил Михаил. – Не бояться… Там темно, и там вода… Но бояться не надо. Разве это страшно? Там всего лишь темно. И всюду вода…
Михаил все-таки не выдержал – он стал всхлипывать. Но тут вмешался Константинов.
– Хватит разводить сопли! Ты – здоровый мужик! Мы с ним, – он кивнул на Гарина, – поплывем вместе. Потому что у нас… – он осекся, помолчал немного, потом продолжил: – На руках девочка. Нам нужно думать о ней. А тебе, – он с силой хлопнул толстяка по плечу, и это подействовало: всхлипывания прекратились, – достаточно просто позаботиться о своей заднице. Спасать самого себя. Ощетинься! Возьми себя в руки!
Толстяк собрался. В глазах его появилась злость.
– Да, – сказал он. – Я понимаю. Все будет в порядке. За меня можете не беспокоиться.
– Ну вот и хорошо! – одобрительно отозвался Константинов.
Михаил выпрямился, расправил плечи и стал еще больше. Теперь он выглядел просто огромным. От него исходило грубое и почти осязаемое ощущение физической мощи.
Но Гарина не покидало беспокойное чувство, что с толстяком все же что-то не так. Тревога в душе нарастала с каждой секундой. Казалось, они все неуклонно приближались к чему-то неотвратимому.
Андрей запретил себе об этом думать. «Главное – Ксюша!»
Странно, но даже посторонний мужчина со сломанной ногой понимал это лучше, чем он. Отец.
Гарин почувствовал беспричинную и немного запоздалую досаду оттого, что, беспокоясь о толстяке, совершал предательство по отношению к дочери.
«Хватит!» – решил он и посмотрел за спину Михаилу.
Там, в середине вагона, появились две фигуры. Те самые, с собачкой.
Галина изо всех сил махала свободной рукой, поторапливая их.
Фигуры подошли ближе, и Гарин увидел, что это совсем молодые люди. Парень и девушка.
Парень ростом почти с него, а девушка – хрупкая крошка. На плече у нее висела здоровенная дерматиновая папка, а в руках она держала собаку.
– Ну что? Все в сборе? – спросил мужчина со сломанной ногой.
Его голос звучал зловеще. Этот человек все меньше и меньше нравился Гарину, хотя он говорил правильные вещи, но вместе с тем…
«Отложим разбор полетов на потом. Ладно, Гарин?»
Он подошел к дочери и взял ее на руки.
Мужчина со сломанной ногой задержал на нем взгляд. Потом кивнул и уверенно сказал:
– Я – первый!
Константинов подошел к дверному проему. Его бил озноб. Ступня поврежденной ноги превратилась в кусок льда, от которого холод распространялся по всему телу.
Он все говорил: «Поплывем, поплывем…» А что значит «поплывем»? Здесь должно быть не так уж и глубоко. Дно тоннеля совсем близко. Вопрос в другом: можно ли плыть в мелкой горной речке или правильнее будет назвать это «попыткой удержаться на ногах»?
Константинов постарался представить себе то, что ему предстоит. Так. Допустим, он выпрыгнет в тоннель. Что там, под ногами? Точнее, под ногой, потому что наступить он сможет только на левую?
Там рельсы. Неровность. Значит, следует больше полагаться на руки. Держаться ими за край двери.
Он примет на себя натиск бегущей воды и станет тормозить Гарина. Ведь Гарин не сможет ни за что держаться – его руки будут заняты Ксюшей. Затем, когда Гарин обнимет ее покрепче…
Константинов понял, что его раздумья выглядят как нерешительность. Он сел на пол и свесил ноги в тоннель.
Он сразу ощутил на себе силу потока. Его чуть не перевернуло. Константинов едва успел раскинуть руки и удержать равновесие.
– Светите мне! – от внезапного холода горло сдавило, и поэтому крик вышел хриплым.