Метро
Шрифт:
Он положил ладони на край платформы, встал на рельс и попробовал подпрыгнуть. Руки сорвались, и мужчина, падая, ударился лицом о платформу.
Он выругался сквозь стиснутые зубы, немного помассировал ушибленное место и повторил попытку. Один из водителей, оставив носилки, ухватил его за воротник и подтянул вверх.
Лицо мужчины налилось кровью; он с трудом закинул ногу, перекатился на бок, встал и пошел к выходу. Вместо благодарности он зло отмахнулся от водителя.
Молодой врач, которого яйцеголовый шофер «скорой» называл Ромео, хотел его остановить и осмотреть, но мужчина грубо отстранил его. Врач пожал плечами и отвернулся.
Он знал: это первый. Сейчас будут другие нуждающиеся в помощи. А этот скорее всего махнет сто граммов в ближайшем ларьке и только потом, быть может, осознает, что же с ним сегодня произошло. Точнее, чего ему удалось избежать.
Затем были две женщины, напуганные до такой степени, что, наверное, бежали бы не оглядываясь до самой «Планерной». Молодой врач спрыгнул на рельсы и подсадил, помогая забраться на платформу.
– Таня! – крикнул он девушке, стоявшей с чемоданом в руках. – Вроде целы! Нашатырю и валерьянки!
Девушка кивнула, силком усадила женщин на скамью и стала потчевать их нашатырем. На правом безымянном пальце у нее было тоненькое, еще не поцарапанное кольцо из дешевого золота. Точно такое же, но побольше, было у врача.
Они переглянулись и улыбнулись друг другу мельком, всего лишь на долю секунды.
Четвертым появился мужчина. Он остановился в двух шагах от врача, на мгновение застыл, потом согнулся пополам и положил руки на колени. Он никак не мог отдышаться после долгого и быстрого бега.
Врач подошел к нему и ободряюще потрепал по плечу.
– Все хорошо… Все уже позади… Мужчина поднял голову. Его лицо было мокрым – то ли от пота, то ли от воды. А может быть, и от слез.
– Все хорошо? Если б вы видели, что там творится… – Он снова наклонился, и его вырвало прямо на ботинки.
– Ну-ну… – растерянно сказал врач, обходя мужчину. – Все позади, – повторил он.
Наступила короткая пауза – примерно секунд тридцать. Люди, собравшиеся на платформе, с тревогой вглядывались в темноту тоннеля.
Тишину нарушали только булькающие звуки, издаваемые мужчиной. Его желудок никак не хотел успокаиваться.
Врачи, фельдшеры, водители, рабочие и милиционеры переглядывались друг с другом и поспешно отводили глаза.
«Это… все? Неужели больше никого не будет?»
Тридцать секунд тянулись томительно долго. Напряжение нарастало с каждой секундой. Казалось, все слышали этот безжалостный секундомер, отсчитывающий уходящие мгновения.
И вдруг – словно что-то прорвало. Тоннель наполнился криками, плачем, стонами, руганью. На станцию повалила обезумевшая толпа – грязные, мокрые, испуганные, испачканные чужой и собственной кровью люди.
Они спотыкались, падали, перешагивали, а то и просто бежали по телам упавших; они не реагировали ни на крики, ни на просьбы, ни на призывы сохранять спокойствие.
Двое милиционеров спрыгнули на рельсы. Они хватали самых обезумевших, прижимали к стенке или к себе, пытаясь привести их в себя.
В это время на «Тушинской» уже появились спасатели. Они действовали быстро и деловито: зажали под мышками снаряжение и побежали навстречу людскому потоку.
Подземный зал наполнился суетой; впрочем, суетой она казалась только с виду. Действия врачей и милиции были четко спланированными и организованными.
К пятачку у «Макдоналдса» подъезжали все новые и новые машины «скорой помощи». Экипажи спасателей прибывали беспрерывно.
У другого выхода, связанного с железнодорожной станцией, остановился черный «БМВ» с мигалкой. Из машины вышел начальник московского метрополитена Маев. Сопровождавший его молодой человек открыл перед ним двери станции универсальным ключом.
В это время на площади перед автобусной станцией разворачивал спутниковую антенну микроавтобус с надписью «НТВ» на боку.
Ирина Гарина, как всегда, опаздывала на работу.
Она и сама не знала, почему так получалось, но ничего не могла с этим поделать. И, как назло, у нее не находилось ни одного приемлемого объяснения.
«Опаздываю, потому что собирала дочку в школу? – Ирина вздохнула. – Она сама собирается. Я скорее мешаю ей, чем помогаю».
Ирина не водила дочь в школу, это делал Гарин. Стало быть, школа, как возможная причина, тоже отпадала.
«Ну может, я опаздываю потому, что слишком надеюсь на машину и выскакиваю из дома в последний момент?»
Она поморщилась. Раньше, когда не было машины, она опаздывала точно так же.
В общем, как ни крути, причина заключалась только в ней и ни в чем больше. Острая мгновенная вспышка раздражения, словно электрический разряд, пробила тело и сорвалась с кончиков пальцев.
«Да ладно, – подумала она. – Ну подумаешь, опаздываю. Ерунда! Подождут».
Ирина работала менеджером в фирме, торгующей медицинскими препаратами – не такая уж ответственная работа. Могут как-нибудь полчаса покрутиться без нее.
«Все равно в это время все пьют кофе и ни черта не делают».
Гарина подошла к зеркалу и взбила волосы, придавая кудрям нарочито небрежный и вместе с тем тщательно продуманный беспорядок. Взяла баллон с лаком и закрепила прическу. Осмотрела себя со всех сторон и осталась довольна.
Из зазеркалья на нее смотрела высокая, стройная, очень («ах-х-х! Очень!») красивая женщина, которой ну никак нельзя было дать ее тридцать четыре года.
«Тридцать – максимум», – подумала она и повернулась в профиль. Расправила складки на черной гладкой юбке и натянула ткань на бедрах. Выделился небольшой животик. Ирина глубоко вдохнула и задержала дыхание.