Чтение онлайн

Цезарь поднимает вилку. Можно начинать отсчет. За столом старших все обмениваются взглядами: кто гневными, кто — безразличными или смиренными. Красс шепчет мне на ухо:

— Тебя не было там, когда все произошло. Ты ничем не рискуешь.

— Я тоже Красный, поэтому это касается и меня.

Малыш смотрит на меня с ужасом.

— Ничего не понимаю! — он выдерживает паузу и спрашивает снова:

— Круговая пощечина — это больно?

— Увидишь, по-разному бывает.

Не переживай. Со мной это не впервой. Главное, Красс, не ешь слишком много сегодня.

Ровно в восемь Цезарь 3 заходит в спальню с небольшой черной сумкой в руке. Все старшие подходят к нему, и каждый по очереди берет деревянный жетон с номером. Мне достается номер 14. Затем мы встаем кругом, соблюдая порядок в соответствии с жетонами. Цезарь встает в центре круга и спрашивает, готовы ли мы.

— Я начинаю. Внимание… 1… 2… 3…

Услышав свой номер, Первый замахивается и сильно ударяет по лицу Второго, который поворачивается и дает пощечину Третьему, и так до номера 16, который бьет Первого. Цезарь лишь отсчитывает по три секунды между ударами.

— 13… Хлоп. 14… Хлоп. 15… Хлоп. 16…

Хлоп.

Конец. Цезарь протягивает сумку, и каждый возвращает жетон на место. Мы ложимся в постели. Октавий был тринадцатым и влепил мне как следует, несмотря на отсутствие среднего пальца. Я шлепнул Тиберия так, что его мягкая щека аж зазвенела. Цезарь уходит. Красс сидит у кровати, закрыв уши руками. Я хочу его успокоить:

— Ну, видишь, я не умер.

— Вы могли бы бить не так сильно!

— У нас нет выбора. Если кто-то будет притворяться, Цезарь назначит второй круг. Тогда все станут бить еще сильнее, чтобы прекратить это наверняка.

Тиберий проходит мимо меня, потирая щеку.

— Я переборщил, Тиберий?

— Нет, все в порядке, Мето. Спокойной ночи.

Я обращаюсь к Крассу с последними указаниями:

— В кровать залезай осторожно и старайся спать в самой середине. Высунь руки. Сегодня вечером я сам закутаю тебя, чтобы ты понял, как это делается.

Красс покоряется. Я начинаю заворачивать его в одеяло. Он ворчит:

— Ты стянул слишком сильно. Мне больно.

— Ты должен научиться спать так. Тогда во сне ты не сломаешь случайно кровать.

— Мне трудно дышать, — жалуется он.

— У тебя получится. Успокойся. Постарайся.

— У меня живот болит.

— Ты опять переел.

— Нет. Одеяло давит мне на желудок. Ты же знаешь, я даже не притронулся к десерту. А-а! Больно!

— Перестань болтать! Сосредоточься на дыхании. Твое тело привыкнет, и ты уснешь.

— Ну как? Запеленал ребеночка? — шутит Марк.

— Сам узнаешь, каково это, когда станешь нянькой!

Сегодня вечером очередь Павла выключать центральное освещение. По его возвращении будет абсолютная мгла. Чтобы исключить всякий риск, дежурный должен подготовиться к ночи в течение дня. Например, сосчитать точное количество шагов, чтобы ничего не сломать в темноте.

Закончив затягивать одеяло, я обращаюсь к своему подопечному:

— Спокойной ночи, Красс. Сегодня ты будешь спать в тепле.

Он не отвечает. Уже заснул.

Через несколько минут абсолютной тишины становятся слышны перешептывания. Разговаривать можно только с самым близким соседом. Невозможно точно разобрать, что говорят другие, но ради развлечения можно пофантазировать. Тело стиснуто одеялом, и чтобы увидеть что-нибудь над спинкой кровати, надо максимально вытянуть шею. Из-за этого обращение взглядом к собеседнику стоит больших усилий. Не может идти речи о том, чтобы ослабить одеяло и приподняться, пусть даже на мгновение, на локтях. Ведь сон всегда приходит внезапно.

Я сплю рядом с перегородкой, и мой единственный ближайший сосед — Марк. Именно поэтому мы сблизились с ним, еще когда были Голубыми и вместе плакали вечерами. Марк шепчет:

— Наконец-то поболтаем.

— Я ждал этого момента весь день. Ты поговорил с Ремом?

— Да, немного, как обычно.

— Он ничего тебе не сказал про сегодняшнее утро?

— Нет, а что? Что-то случилось?

— Его не было в ванной, когда пришли солдаты.

— Ты уверен?

— Похоже, они позволили ему спать дальше. И не наказали.

— Тем лучше для него… А может, они его просто не заметили?

— Зато я видел одного из них!

Марк затихает. Он на несколько секунд высвобождает шею, поднимает голову к потолку. Я делаю то же самое.

— Ты осмелился… Ну и как, они страшные?

— Да, ужасные. Во второй раз должно быть не так страшно.

— Так ты попытаешься снова?

— Да. Я хочу знать их в лицо. Пусть даже будет страшно.

— Я тоже хочу посмотреть.

Постепенно перешептывания стихают, как по цепочке. Все засыпают.

Я проснулся и жду сигнала. У меня есть еще десять минут в запасе. Словно глоток воздуха перед прыжком в ежедневный водоворот.

У Красса сегодня второй день инициации — самый рискованный. Ему предстоит впервые начать обычный день одному. Я не успел рассказать ему всего, к тому же я не буду находиться с ним рядом все четырнадцать часов, что отделяют нас от сна. Я принадлежу к Красным, поэтому у меня другое расписание.

Его будут учить читать и считать, поскольку он еще маленький, а я займусь постижением науки откармливания и убоя свиней, посевом злаков или еще чем-нибудь, что сможет пригодиться мне в будущем. Мы изучаем все это не просто так в ожидании взросления. Нам это точно пригодится для чего-то после. Почему нам ничего не говорят?

Мне на ум приходит одно воспоминание, связанное со всеми этими тайнами вокруг нашего будущего. Несколько месяцев назад после утренней зарядки все пришли в крайнее возбуждение. Кое-что обнаружилось в туалете. Это была надпись, сделанная мелом за дверью. Я успел прочитать прежде, чем ее стерли: