Чтение онлайн

– Я обещаю тебе, что обязательно что-нибудь придумаю. Я сейчас отъеду не надолго. Мне надо посоветоваться с одним специалистом. А ты иди домой. Дети скоро из школы придут. Часам к семи я вернусь.

Ирка ничего не ответила. Возможно, посчитала, что я бросаю ее в самый трудный момент, а может просто не хотела больше разговаривать. Она вернулась к супу и макаронам. Обед мы заканчивали в молчании.

Когда я расплачивался по счету, Ира заговорила:

– Я видела черное лицо и два белых голодных глаза. Оно сидело у меня на груди и смотрело в меня. Я как человек была ему не интересна. Оно пыталось увидеть что-то внутри меня. Вглядывалось, и одновременно сосало из меня силы. Я это чувствовала. Оно как пиявка присосалось ко мне, и пожирало меня. Я, наверное, схожу с ума.

– Нет, солнышко, ты у меня в полном порядке. Мамочка что-то притащила в наш дом. И я разберусь, что это.

***

Дом на улице Леонида Полякова представлял собой неказистое двухэтажное бревенчатое строение с резными зелеными наличниками и жестяным флюгером в виде черного кота, вытянувшего хвост трубой. Если верить сайту «Лесные сказки. Точка. Ком» здесь проживал Петр Иванович Лесник, школьный учитель истории, и большой специалист по краеведению. На своем сайте, который мне любезно выдал Гугль согласно запросу «Я - Вой», краевед щедро делился информацией по истории ярославской губернии, и конкретно истории Углича. Читать ворох статей, снабженных фотографиями, репродукциями картин и разнообразными схемами, у меня просто не было времени, но одна статья меня все же заинтересовала. Благодаря ей, я и приехал в гости к краеведу.

Петр Иванович - высокий, полный мужчина далеко за пятьдесят, с седой головой, окладистой бородкой в чеховском стиле, и большим бугристым носом картошкой, вышел меня встречать, не успел я коснуться дверного звонка.

– Это вы мне сегодня звонили? Я правильно понимаю?
– уточнил он.

Я согласился, и мы обменялись рукопожатиями.

Петр Лесник впустил меня в дом, заполненный старинной мебелью и книгами.

– Простите за беспорядок. У меня не было времени прибраться. Живу я один, и мне, признаться честно, удобен этот творческий бардак.

– Ничего. Ничего. У меня двое детей, и хаосом меня не удивишь, - добродушно произнес я.

Хотя мои детки до такого беспорядка видно еще не доросли.

Книги лежали повсюду. На полу, на подоконнике, на столах. Развернутые на нужной странице, просто сложенные стопочкой, выстроенные в ряд. Передвижение по квартире Лесника напоминало блуждание по лабиринту в поисках клочка свободного пространства.

– Признаться честно, я удивлен вашим визитом. Что могло понадобиться молодому человеку от меня? Откуда такой интерес к истории родного края. Вы же, кажется, по телефону сказали, что далеки от всего этого, - засуетился Петр Иванович, пытаясь разгрести диван, чтобы можно было усадить гостя.

– Меня собственно не столько история родного края интересует, сколько ваша статья о славянских верованиях и обычаях. А если быть более конкретным, то меня интересует такой персонаж, как Вой. У вас на сайте статья есть, но там как-то все мало и скомкано. Мне так показалось, может вы расскажете мне побольше, - попросил я, опускаясь на освободившийся диванный пятачок.

– Интересный у вас запрос. Необычный. Ко мне обычно школьники приходят, чтобы в библиотеке покопаться, доклад сделать на ту или иную тему. Но славянские верования и обычаи обычно лежат за кругом их интересов. Вы, кажется, сказали Вой. Кхм, любопытно.

Петр Иванович сел за стол, водрузил на нос очки, отчего стал похож на академика, и продолжил.

– Мы мало, что знаем, о том, как молились и кому молились наши предки. Славяне на записывали свою мифологию, а все что мы знаем, перешло, как говорится, из уст в уста. К тому же церковь постаралась сделать все, чтобы от славянского язычества мало что осталось. Все что пишут в интернетах неоязычники, в основном домыслы, поздние разработки, попытка реконструировать славянский мир и представления. Но кое что все-таки до нас дошло. Еще в девятнадцатом веке наши историки ездили по деревням и пытались запечатлеть ускользающую и умирающую устную историю. Тогда же были опубликованы несколько монографий, посвященных языческим верованиям древних славян.

Краевед Петр Лесник оседлал любимого конька, и не собирался с него слезать. Что ж это разумная плата за нужную мне информацию. Я приготовился слушать.

– По мнению наших предков, мир вокруг был густо заселен разнообразными духами и бестелесными субстанциями, с которыми они все время старались жить в мире и согласии. Соответственно, старались задобрить их. Отсюда и столько легенд о домовых и леших. Но вы спрашивали о Вое. А это особый персонаж. Он встречается в основном в наших краях. Вот скажите, что самое страшное для простого крестьянина, живущего в деревне. Не сейчас, тут все понятно, налоги, счета за газ и электричество, невыплаченные кредиты, а тогда лет тысячу назад, когда потомки Рюрика боролись за киевский престол, и заселяли территорию Руси? Так вот я скажу вам. Самое страшное был голод. Леса у нас богатые. Река опять же полна рыбы. Но после тяжелой зимней спячки, когда силы природы и зверья истощены, а запасы крестьянские подходят к концу, приходилось потуже завязывать поясок, и во всем себя ограничивать. Пробуждающаяся ото сна природа в то время кипела жизнью, но для всего этого нужны были силы. Зверье опять же искало чем прокормиться. И общее что объединяло их всех, это сильное чувство голода. Так вот Вой, о котором вы спрашиваете, это дух весеннего голода. Считалось, что он пробуждался с первыми теплыми днями. Он принимал форму живого существа, часто рыхлого и аморфного, как тающий мартовский сугроб, и начинал рыскать по лесу, выискивая для себя пищу. Часто он забирался в тело какого-либо животного, и то становилось буйным, уничтожало все на своем пути. Говорили, что это сам лес порождал Воя, чтобы избавиться от тяжкого бремени голода. Вой набирался сил, стягивал всю живую энергию в себя, чтобы потом отдать ее своему прародителю - лесу. Говорили, что если задобрить Воя, то можно весну прожить без мыслей о хлебе насущном. Но если Вой рассвирепеет, то начнется мор. От голода будут гибнуть и звери, и люди. Да иногда и леса не просыпались ото сна, превращались в сухие палки. Вой никого не жалеет. Он просто не ведает жалости. Если он забирался в чей-то дом, то вымирала вся деревня. Он забирал все силы, чтобы отдать их природе для восстановления после зимнего мертвого сна.

– И как задабривали Воя?
– поинтересовался я.

Голова шла кругом. Как разобраться во всей этой каше. И если в нашем доме поселился дух весеннего голода, то, как от него избавиться?

– Я же говорил, что наши знания о славянских мифах, весьма скудны и отрывочны. Вой - вечно хочет есть. Он питается жизненными соками. Чаще всего, ему отдавали на растерзание какую-нибудь живность. Привязывали за околицей корову, или пару коз. Но если Вой отведал человечину, или забрался в шкуру людскую, тут говорят, самый мрак наступает. Домашним скотом от него не откупиться. Ему будет нужна человеческая кровь.

А интересно, что чувствует Вой, оказавшись в городе из бетона и стали, вдалеке от своего места жительства? И как интересна мамочка сумела эту пакость подцепить?

– Человеческие жертвоприношения?
– от этих слов кровь в жилах превратилась в лаву.

– Нет. Не совсем. Обычно выбирался доброволец. Он открывал свое сердце Вою и впускал в себя. После чего уходил вглубь леса. И обычно больше его никто не видел. Но это случаи единичные. Чаще всего нашим предкам удавалось благополучно жить бок-о-бок с Воем без потерь.

– А что было с тем добровольцем?
– поинтересовался я.

– Молодой человек, это же легенды. Всего этого никогда не существовало. Сходил с ума кто-то по весне от голода, да в лес уходил, где его волки загрызали. Вот и вся история. А чтобы скрасить весь ужас бессмысленной смерти наши предки придумали этого Воя. Так проще жить, когда понимаешь, что все, что происходит вокруг, имеет хоть какой-то смысл.

Я вышел на улицу от Петра Лесника потрясенный. Это для него история о Вое не более чем легенда, попытка далеких предков оправдаться за то, что не помогли соседу, товарищу, родственнику прожить весну. А для меня это была жестокая реальность. Этот Вой сидел в моей мамочке, как паразит, и она притащила его в наш дом.