Чтение онлайн

Вечером, когда солнце красным медведем залезет между холмов, вспыхнут сосны. Вспыхнут и достигнут неба горячим необычайным светом. Тогда забывают люди, что плоть сосен твердая. И уходит из сердца раздражение, которое принято называть иронией. Остаются лишь радости и удивление, и ожидание чуда, непременно живущего возле такой красоты.

МАКАРОНЫ ПО-ФЛОТСКИ

(Дополнение к шестой главе)

Яков Ильич Шарапов, директор автобазы, не то чтобы очень любил поесть, но жизнь без еды представить себе не мог. Утром он ел что попало. Днем обедал в столовой. Вечером ходил в чайную. Иногда, устав от столовской перепревшей картошки, опоясавшись полотенцем, Яков Ильич колдовал дома над плитой - готовил кислые щи. Борща Яков Ильич Шарапов терпеть не мог, понимая это блюдо как испорченные щи, которые варил человек, не имеющий чувства меры. Наташа, приезжая домой, доказывала, что борщ есть древнее русское блюдо, и в пример приводила слово "переборщить", как сверхборщ, то есть блюдо, в которое положили слишком много ингредиентов. Яков Ильич слушал и любовался ею. Потом говорил:

– Во всем ты, дочка, права. Но в слове "переборщить" ясно слышится перебор в щах. Ну при чем тут свекла? Из свеклы варят свекольник, а также ботвинью.

В день описываемых событий Яков Ильич тоже стоял у плиты - у бензиновой, которая, как известно, работает шумно и быстро. Специально к приезду Наташи Яков Ильич Шарапов готовил свое второе после кислых щей любимое блюдо - макароны по-флотски.

Рецепт: отварить макароны и хорошенько промыть. Поджарить мясной жирный фарш с большим количеством лука. Следите, чтобы фарш поджарился, но не высох, а лук стал янтарно-золотым. После чего следует добавить сливочного масла, черного перцу, красного перцу и, вывалив макароны на сковородку, закрыть крышкой, предварительно все перемешав и сбавив огонь. Через несколько минут, когда макароны, пропитавшись жиром и ароматом, начнут шкворчать, блюдо можно подавать к столу.

К этому блюду, как, впрочем, и ко всякому, очень подойдет крахмальная скатерть и белая рубашка с галстуком.

Крахмальную скатерть Яков Ильич уже давно не доставал из комода, а белую рубашку с галстуком надевал только на выборы в поселковый Совет, на праздник Первое мая и в ноябре. В новогодний праздник не надевал.

В открытое окно входил ветер, приносил ветер с того берега запах варенья земляничного и горячих ватрушек с ванилью.

"Мария Степановна чай пьет", - подумал Яков Ильич и, еще подумав, вздохнул, а вздохнув, ощутил вонь бензина и грусть своего застоявшегося одиночества.

Макароны на сковороде принялись шкворчать. Яков Ильич положил себе порцию, пожалев, что Наташа опаздывает к праздничному столу, налил рюмочку и только принялся было, глядя в нее, вспоминать эпизоды из своей фронтовой жизни, как дверь отворилась.

В кухню вошел ободранный кот Василий, бродяга, драчун и с известной поры - философ.

– Эх...
– загадочно сказал кот Василий.

– Все горюешь? Садись, поедим макароны по-флотски.

– Нынче праздник, - сказал кот Василий.
– Называется воскресенье. Некоторые жители пироги пекут. Но что значит праздник для одинокого мужчины, который перестал сквернословить?

– Может, рюмочку выпьешь?

– Рюмочку введу, а насчет макарон - вы же знаете - перешел на грузинскую кухню.

– Отвыкай.

– Боюсь утратить воспоминания.

Кот Василий чокнулся с Яковом Ильичом. Выпил. Хлебцем занюхал. И уставился в окно, на тот берег, где жила кошка Матрена, принадлежавшая Марии Степановне Ситниковой, ухоженная, вальяжная, по натуре добрая, но лишенная смелости и воображения.

– Дура она, - сказал кот Василий.
– Любил я кошку Матрену - любил! Но, увы, не умеет она быть красивой.

Яков Ильич подумал: "А ведь правду говорят - животное всегда похоже на своего хозяина. Вот и Мария Степановна - женщина очень хорошая, но красивой быть не умеет. Даже на заседание поселкового Совета приходит в каком-то нелепом жакете, похожем на старомодный мужской пиджак. И волосы, собранные на затылке в пучок, перевязывает шнурком от ботинка..." Яков Ильич положил себе следующую порцию макарон по-флотски. И себе и коту налил по следующей рюмочке и подумал: "Ну почему, почему не умеет она быть красивой?"

– А вы не обращали внимания на тот удивительный факт, что именно коты являются непременными участниками и атрибутом всякого чуда и волшебства? сказал кот Василий.
– Вы когда-нибудь читали, что некий прекрасный принц был превращен злым волшебником в собаку?

– Не трогай собак, - возразил Яков Ильич.
– Не касайся!
– И он вспомнил фронтовые упряжки собак, которые вытаскивали раненую пехоту с поля сражения. Вспомнил, и у него защемило в носу.

– Я не касаюсь. Я, к вашему сведению, собак уважаю, - сказал кот Василий, слегка обидевшись.
– Я даже дружу с некоторыми наиболее умными, которые не лают попусту из-под забора. Но у собак ограниченные возможности. Собаки слишком конкретны и слишком привязчивы, поэтому необъективны. Кот - существо ленивое, созерцательное, у него есть время поразмыслить.

– Я тебе сказал, не трогай собак, - снова возразил Яков Ильич, остро ощутив потребность в привязчивом и необъективном существе.
– Я, может быть, собаку себе заведу.

Кот насупился, поворчал немного о людях, не обладающих культурой спора и умением вести беседу.

– Я думаю, что вскоре вы обзаведетесь кошкой, - сказал он с грустной гримасой.

– Хватит! У меня уже была кошка!

– Простите, а куда вы денете Матрену?
– В голосе кота явственно прослушивалось ехидство.

– При чем тут Матрена? Ты Матрену не трожь! Не трожь Матрену!

– Я думаю, - ответил кот Василий уклончиво, - что это прекрасное праздничное блюдо вы едите последний раз. По крайней мере, в таком исполнении.

– Это еще почему?
– спросил Яков Ильич.

– Почему? Почему?
– Кот Василий печально мяукнул.
– Сейчас что-то произойдет. У меня интуиция разыгралась.

Яков Ильич хотел было спросить, что же произойдет, но еще больше ему захотелось выгнать кота, чтобы тот не мешал ему вспоминать о войне, о боевых товарищах-пехотинцах, с которыми он дошел до австрийской столицы Вены, но вдруг он услышал шум на реке и крик:

– Помогите! Тону!

Яков Ильич высунулся из окна и увидел такую картину: на реке, на самой стремнине, где вода вставала горбом, плавают четыре гуся, кричат, хлопают крыльями и ныряют. А между ними тонет маленький мальчик.

Яков Ильич тут же выскочил из окна.

Бросаясь в воду, он заметил, что с того берега тоже кто-то бросился.

Яков Ильич плыл саженками, или, как говорят, вольным стилем.

– Держись!
– кричал он.

Гуси галдели.

Яков Ильич нырнул, чтобы, как полагается, схватить погрузившегося в воду мальчишку, вытащить и спасти. В зеленоватой глубине руки его кого-то обхватили. Яков Ильич вынырнул и обнаружил, что держит и крепко прижимает к себе Марию Степановну Ситникову.