Чтение онлайн

Дух Максима: Он просыпается…

Дух Фёдора: Но нем…

Второй план в темноте. Фёдор поднимает голову. Жёлто-зелёный занавес опускается, однако прежде чем он совсем скрыл сцену, видно, как Фёдор тянет руку к бутылке.

Илья Давидович Кобот с одной стороны не любил соседей Максима и Фёдора, даже писал на них заявления, что Фёдор по ночам кричит, что водят собутыльников, писают в коридоре и на кухне. Но с другой стороны, говорят, что бывают соседи и похуже этих… Фёдор, такой горемычный, не нахамит, а Максим, хоть и строгий будто командир, да всё спит больше.

Как-то вечером Кобот сидел у них в гостях, пил чай надо же иногда посмотреть, как люди живут. Да вот тоже выбрал, на кого смотреть! С самого начала лучше было уйти, с самого начала ругань у них пошла — то Максим Фёдора изругал, зачем вермута купил, когда в магазине портвейн есть, потом опять изругал, зачем Фёдор с пивом балуется — у бутылки крышку открывает и снова пришпандоривает.

Ещё в тот вечер Фёдор во все фразы вставлял какое-то мерзкое слово, которому его научил ученик Василий, — слово «пантеизм»; ну например: «Что, нальём ещё пантеизму?» — про вермут, или: «Пантейшно я нынче пивка купил!» Кобот специально вышел посмотреть — в энциклопедическом словаре этого слова — нету!

Вот так посидели, молчали в основном, и вдруг дверь открывается — и на пороге стоит милиционер.

Причём кто ему дверь открыл входную? Илья Давидович очень, конечно, напугался, но всё-таки ясно, что не за ним же пришли, за Фёдором вернее всего. Максим и так был злой, а тут аж чёрный весь стал — тоже на Фёдора подумал: «Ну, жопа, доорался по ночам!» Сам Фёдор как-то не сориентировался: «Это чего, чего он тута?…»

Милиционер обвёл всех мрачным взглядом, особо задержался на Фёдоре и спросил:

— Который тут Кобот?

Сердце у Ильи Давидовича больно застучало, а всего мучительнее было стеснение перед Максимом и Фёдором, которые, пьянь политурная, ещё и смотрят с сочувствием.

— Я… Кобот…

— Ну, здравствуй, Кобот, — после паузы сказал милиционер, снимая фуражку.

— Здрасьте…

Илья встал и вытянул руки по швам. Максим взял со стола пару бутылок вермута и поставил на пол. Милиционер перевёл испытывающий взгляд с Кобота на Максима:

— А вы тоже здесь проживаете?

— Здеся, — спокойно ответил Фёдор. — Пантейшно.

— Ну, здравствуйте и вы. Сосед я вам новый буду. Пужатый Александр Степанович.

От внезапности этой сцены и проклятого бушующего сердца с Кобота лил пот, ноги дрожали. Он дугой пошёл к двери, не замечая удивлённого взгляда милиционера.

— Что он, больной, что ли? — спросил Пужатый.

— Жопа, — не сразу ответил Максим и выпил полстакана вермута.

Новый жилец быстро почувствовал себя в квартире по-свойски, точнее, в первый же день. На утро, когда Кобот ставил чайник, в коридоре послышался задорный свист, и на кухню в одной майке вышел Пужатый.

— Здорово! — громко сказал он.

— Доброе утро, — ответил Илья Давидович. Эту фразу он заранее приготовил, чтобы сказать милиционеру — знал, что очень растерялся после вчерашнего, не сразу сообразит, что сказать.

— Ты чего вчера отвалил-то? Испугался, что ли?

Кобот покраснел, не зная, как ответить.

— Чего ты всё время мнёшься?

Илья молча мыкался с газом, но зажечь никак не получалось. Пужатый зажёг газ на своей конфорке, поставил чайник и, сев на табурет, стал следить за Коботом.

— Ты где работаешь?

— В Механобре работаю… — подумав, ответил Илья.

— Как, как? Что такое?

— Так называется…

Последовала тягостная пауза. Кобот, с такой натугой включивший газ, выключил его и пошёл к себе в комнату. Войдя, он, так же как и вчера, долго и быстро ходил туда-сюда, ни о чём не думая.

Вечером, возвращаясь с работы и уже подойдя к дому, Илья Давидович увидел в дверях Пужатого, безотчётно, неосознанно повернулся и, съёжившись, прошёл мимо дома.

— Эй, Кобот! — окликнул его Пужатый.

Кобот, пометавшись на месте, подошёл.

— Ты чего это от меня шарахаешься?

— Да нет, я… Мне надо было…

— Темнишь всё? Я же видел — ты к дверям шёл.

Было уже темно, и это придавало сцене зловещий оттенок.

— Ну, шёл, да вот в магазин решил зайти, — с надрывом сказал Кобот.

Пужатый молчал. Лицо его было в тени. На пуговицах обмундирования светились колючие звёзды. Илья немного помолчал за компанию и отошёл за дом, где и промыкался с полчаса для отвода глаз.

Вечером перед сном Илья Давидович, чуть заглянув на кухню, отшатнулся и замер за дверью. Красный распаренный Пужатый со стаканом в руке шептал Фёдору:

— Этот Кобот, я смотрю, тот ещё корефан. Ещё утром заметил: что за ядрён батон морду воротит! Боится чего-то. Сейчас вот в магазин за вермутом иду, гляжу мать честная! Кобот! Увидел меня — и шмыг в сторону, воротником прикрывается. Ну ладно, думаю, видать, за тобой водится. Да ещё и спрашиваю: «Ты где работаешь-то?» А он мне говорит: «В Хренобре»! Ну ладно, думаю, гусь ты хорош…

— В Механобре! В Механобре я работаю! — забывшись, пролепетал Илья за дверью.

Это был сильный и неожиданный эффект. Даже Фёдор с испугом глянул на дверь, а Пужатый вскочил и, выбежав с кухни, наткнулся на вытаращившего глаза Илью Давидовича. Они некоторое время стояли молча, почти вплотную, блестя глазами и взволнованно дыша.

— Ага… — сказал Пужатый, поправляя майку. Илья, шатаясь, побежал к себе в комнату.

— Идиоты! Что за идиотизм! — бормотал он. — Фу! Как всё… Фу! Идиотизм абсолютный! — он подошёл к зеркалу и напряжённо глянул в него. Зеркало мудро и матово светилось вокруг искажённого отчаянием лица. Илья, не в силах чем-либо заняться, долго стоял у зеркала, то так, то сяк выворачивая голову и скаля зубы. Это бессмысленное занятие давало какой-то выход напряжённости, невесть за что свалившейся.