Лжец
Шрифт:
Эрби прижался спиной к стене, потом тяжело упал на колени.
– Не надо!
– завопил он.
– Спрячьте ваши мысли! Они полны боли, унижения, ненависти! Я не хотел этого! Я хотел помочь! Я говорил то, что вы хотели! Я должен был!..
Но Кэлвин не обращала на него внимания.
– Ты должен сказать, но если ты скажешь, ты причинишь вред, так что ты не должен; но если ты не скажешь, ты причинишь вред, так что...
Эрби испустил страшный вопль. Этот вопль был похож на усиленный во много раз звук флейты-пикколо. Он становился все резче и резче, выше и выше, в нем слышалось отчаяние погибшей души. Пронзительный звук заполнял всю комнату...
Когда вопль утих, Эрби свалился на пол бесформенной кучей неподвижного металла. В лице Богерта не было ни кровинки.
– Он мертв!
– Нет.
– Сьюзен Кэлвин разразилась судорожным, диким хохотом.
– Не мертв! Просто безумен. Я поставила перед ним неразрешимую дилемму, и он не выдержал. Можете сдать его в лом - он больше никогда ничего не скажет.
Лэннинг склонился над тем, что раньше называлось Эрби. Он дотронулся до холодного, неподвижного металлического тела и содрогнулся.
– Вы сделали это намеренно.
Он встал и повернул к ней искаженное лицо.
– А что, если и так? Теперь уже ничего не поделаешь. С внезапной горечью она добавила: - Он это заслужил.
Директор взял за руку застывшего на месте Богерта.
– Какая разница! Пойдемте, Питер.
– Он вздохнул.
– Все равно от такого робота нет никакого толка.
Его глаза казались усталыми. Он повторил:
– Пойдемте, Питер!
Не скоро после того как они вышли, доктор Сьюзен Кэлвин обрела душевное равновесие Ее взгляд остановился на Эрби, и на лице ее снова появилось напряженное выражение. Долго смотрела она на него. Наконец торжество сменилось беспомощностью и разочарованием. И все обуревавшие ее мысли вылились лишь в одно бесконечно горькое слово, слетевшее с ее губ:
– Лжец!
На этом тогда, естественно, все кончилось. Я знал, что больше ничего не смогу из нее вытянуть. Она молча сидела за столом, погруженная в воспоминания. Ее бледное лицо было холодным и задумчивым.
Я сказал:
– Спасибо, доктор Кэлвин.
Но она не ответила.
Снова я увидел ее только через два дня у дверей ее кабинета, откуда выносили шкафы Она спросила:
– Ну как подвигаются ваши статьи, молодой человек?
– Прекрасно, - ответил я.
Я обработал их, как мог, драматизировал голый скелет ее рассказов, добавил диалоги и мелкие детали.
– Может быть, вы посмотрите, чтобы я никого ненароком не оклеветал и не допустил где-нибудь слишком явных неточностей?
– Да, пожалуй. Пойдемте в комнату отдыха - там можно выпить кофе.
Казалось, она была в хорошем настроении, поэтому, пока мы шли по коридору, я рискнул:
– Я думал вот о чем, доктор Кэлвин...
– Да?
– Не расскажете ли вы мне еще что-нибудь из истории роботехники?
– Но ведь вы уже все от меня получили, молодой человек.
– Более или менее. Но те случаи, которые я записал, почти не имеют отношения к нашему времени. Я хочу сказать, что робот, читающий мысли, был создан только в единственном числе, межпланетные станции уже устарели и вышли из моды, а к роботам, работающим в шахтах, все уже привыкли. А как насчет межзвездных путешествий? Ведь гиператомный двигатель изобрели всего лет двадцать назад, и все знают, что изобретать его помогали роботы. Как было дело?
– Межзвездные путешествия!
– задумчиво повторила она.
Мы уже сидели в комнате отдыха, и я заказал обед. Она только пила кофе.
– Я впервые столкнулась с межзвездными исследованиями в 2029 году, когда потерялся робот...