Чтение онлайн

Рыжiй.

Это правду Равенiусъ говорилъ о любви. Вeрно — живешь и любишь, и вeчно ждешь — когда же? Когда придетъ? А я тебe такъ скажу: вотъ съ тeхъ поръ, какъ я стала любить, мнe совсeмъ и не страшно. Ничего мнe не страшно, даже умирать. Говорю передъ тобой какъ передъ богомъ — ты вeдь и есть мой земной богъ: еслибъ пришли сейчасъ и сказали: умри, Рыжiй, и никогда ты больше не увидишь солнца, земли, деревьевъ, - я бы отвeтила: ну, что же, приходите, берите меня. Потому что такая большая моя любовь, такая…

(Припадаетъ къ плечу Графа и не можетъ больше говоритъ).

Графъ.

Вeрно, мой Рыжiй, такъ. Я и самъ такъ-то думаю. Да и раньше насъ думали такъ же: любовь и смерть. Старо и вeрно. Чeмъ дивнeе, возвышеннeе, тeмъ ближе къ тому… откуда всe мы родомъ. И чeмъ пьянeе, тeмъ печаль горше… Вотъ мы живемъ съ тобою… нeжно любимъ, и миллiоны существъ любятъ другъ друга, - и навсегда, навсегда мы потонемъ. Да, смерть не страшна, но какая въ ней печаль! Подумай, черезъ двадцать, тридцать лeтъ мы умремъ, умрутъ наши друзья и Равенiусъ милый, бeдный Равенiусъ, и одинаково черезъ двадцать слeдующихъ лeтъ забудутъ наши имена «сотрутся надписи на могильныхъ плитахъ». И отъ насъ на землe не останется ничего!

Рыжiй.

Милый, а любовь наша? Развe можно ее уничтожить? Нeтъ, нeтъ, нашу любовь ничeмъ не вычеркнешь, вeчно она будетъ жива. Развe можетъ она умереть? Пусть мы умремъ, и отъ насъ ничего не останеться, а можемъ мы и родились-то только затeмъ, чтобы такъ вотъ любить, любить до изступленiя.

Графъ.

Рыжiй, Рыжiй, конечно, во что же вeрю — только въ одно, въ любовь нашу.

(Приникаютъ другъ къ другу тeснeе и такъ стоятъ въ самозабвенiи, безъ словъ. Далеко, смутно шумитъ городъ; полосы восхода розовeютъ: и до самаго неба все тихо).

Рыжiй (шопотомъ).

Слышишь? Какъ сейчасъ все молчитъ? Вотъ слушай, я… вотъ говорю тебe какъ передъ Богомъ (Рыжiй крестится, губы у ней дрожатъ).Что бы тамъ ни было… только, когда ты умрешь, если такъ выйдетъ, что ты раньше меня… я сейчасъ же… съ тобой, слышишь? Я ничего не боюсь!

Графъ.

Слышу, ребенокъ мой, вeрный мой ребенокъ. Богъ мой, мнe трудно говорить, - да, да. Мы будемъ вмeстe въ ту минуту, мы не будемъ разлучаться, мы пойдемъ вмeстe… Рыжiй, мой Рыжiй, мы будемъ выше смерти…

Рыжiй.

И тамъ, куда мы попадемъ, намъ скажутъ: бeдные ребенки, они такъ другъ друга любили, что не захотeли разставаться даже передъ смертью. А если кто-нибудь вздумаетъ гнать, я скажу: гоните одного Рыжаго, дайте зато Графу моему, примите его! (Задыхается отъ слезъ).

Графъ.

Милый, мой милый безконечно, и никто насъ не погонитъ, мы сгоримъ вмeстe и вмeстe воскреснемъ!

(Такъ, обнявшись, затуманенные, стоятъ они долго на балконe. Рыжiй наклоняетъ голову, Графъ цeлуетъ ее въ свeтлый затылочекъ. Потомъ, будто очнувшись, они приходятъ въ себя и долго, не отрываясь, смотрятъ другъ другу въ глаза).

Графъ.

Значитъ, навсегда.

Рыжiй.

Навсегда.

(Онъ беретъ ее за талiю и медленно они входятъ черезъ балконную дверь въ комнату. Дверь завторяется и въ стеклe ея играютъ розовые отблески зари).