Чтение онлайн

Я собак и их повадки знаю с детства. У нас в доме, пока я жила с родителями, всегда была собака, иногда их было две, а временами задерживались щенки-подростки. Говорят, глаза – зеркало души человека. Я же считаю, что это более верно в отношении собак. Человек выстраивает мимику лица, создает впечатление и отвлекает внимание речью, в конце концов, прикроет взгляд ресницами. Собаки говорят глазами, и все чувства видны в их глазах яснее ясного. Такого взгляда как у Лео раньше мне видеть не приходилось.

Мой отпуск закончился. На третий день с утра я поехала на работу и взяла с собой Лео. С ним удобнее было ехать наземным транспортом. Впрочем, наступила весна, пригревало солнышко, цвели плодовые деревья, в воздухе стоял запах подсыхающей земли. Спускаться под землю в метро я бы не стала в любом случае. В разное время года, кроме зимы, мне больше нравится ехать поверху, хотя и получается дольше. Я работала мастером озеленения в городском лесопарковом хозяйстве. Мне нужно было на участок в Боткинской больнице. Добираться было удобно, без пересадок, и мы вскочили в нужный троллейбус.

Мы ехали как чужие, нас соединял только поводок. Возле метро Сокол в машину набилось много народа.

Я задвинула Лео в угол возле задней двери и заслонила его собой, чтобы ему не отдавили лапы. Потом народ рассосался, потом опять набился в салон возле метро Аэропорт. А когда мы подъехали к остановке напротив метро Динамо, и люди стали выходить, Лео вдруг рванулся. Чуть не сбив меня с ног, он выскочил из троллейбуса. Поводок выскользнул у меня из рук, водитель уже тронул машину, и я едва успела выпрыгнуть на остановку.

По пешеходному переходу Лео мчался через Ленинградский проспект. Я бросилась следом, но загорелся зеленый свет, пошел поток машин от центра, и я застряла на середине проспекта, а Лео скрылся в Петровском парке.

Последний год я была счастлива и несчастна одновременно. Целый год полон был для меня и радостью, и мукой. Я любила, безумно любила, первый раз в жизни. Это не было нечто еле теплое и вялое, медленно умирающее. Это было искристое, огненное, яркое и очень болезненное чувство без взаимности. Именно отсутствие взаимности было едва терпимой мукой.

Я прикипела к нему всей душой в самую первую встречу. Мне не хотелось с ним расставаться, когда нас еще, казалось бы, ничто не связывало и ничто не обещало столь бурного будущего. Тогда я еще не понимала своих чувств и желаний. Последнее даже послужило поводом для курьеза, случившегося в одну из следующих встреч.

Он затащил меня в постель. Если до конца быть честной, ему почти не пришлось соблазнять меня – воздух горел между нами. Но я была страшно возмущена столь скоропалительной реализацией наших высоких чувств.

Я не шучу, не иронизирую и, думаю, не преувеличиваю, говоря о высоких чувствах. Едва встретившись, мы понимали друг друга без слов, с полу взгляда, с полу вздоха, не касаясь, и, временами, даже не видя один другого.

Моя школьная подруга хотела похвастаться своим запасным поклонником и привела меня к нему в гости. Она была расстроена и рассержена, что на нее никто не обращает внимания. А мы, действительно, настолько были поглощены волшебством, окутавшим нас, что совершенно забыли о ней. Мы словно оказались в плену паутины спеленавшей нас вместе невидимой нитью. Должно быть, я ошибалась, и для него это не было пеленой высоких чувств, а было медовым сном неутолимой страсти. Возможно, я ошибаюсь дважды, и он разделял мои чувства, но ему был непосилен накал моих страстей.

Он оказался восхитительным любовником, но, уходя от него утром, я отвернулась от тянувшихся ко мне губ и рук и сказала: "Пожалуйста, без фамильярности". Не смотря на печальную ситуацию, много бы отдала, чтобы еще раз увидеть его лицо в этот момент. Хорошо хотя бы не сказала, что проведенная вместе ночь – не повод для знакомства. К сожалению, тогда я была совершенно серьезна. Я повторяю, к сожалению, потому что, не вняв его просьбе, уехала на два месяца в археологическую экспедицию, и позже было безумно жаль потерянного времени. Мы смеялись, вспоминая эту ситуацию, но как же мне было грустно.

Потом медовый сон закончился.

У моего любимого начались приступы черной хандры, а я, чтобы хоть ненадолго преодолеть возникшее отчуждение, раз за разом пыталась заманить его в ловушку страсти. И у меня получалось, но заканчивалась ночь, вновь наваливалось отчуждение. Мне каждый раз казалось, что я вижу его в последний раз. Мне хотелось вцепиться в дверной косяк, чтобы он не мог закрыть за мной дверь.

Может быть, я так и делала, все, происшедшее тогда с нами, осталось в тумане непрерывной боли. Помню хорошо только, как однажды, он запретил мне приходить, и я весь вечер простояла, прижавшись спиной к стене дома на другой стороне улицы, напротив его окон. Не знаю, зачем я это делала. Все мое существо рвалось к нему, вот он, близко, рядом. Я видела, как он на кухне у плиты варит кофе. Его окно было довольно далеко от меня, но я знала каждое его движение, знала, что именно он делает. Потом он вернулся в комнату, опустился на диван, и появилась мысль, что он не один, с ним другая. Мне стало совсем плохо, нахлынули темнота и дурнота. Я села на корточки и опустила голову между колен, пытаясь ровно дышать, чтобы не потерять сознание. Столь черной ревности я не испытывала никогда в жизни. Потом хватило сил уйти. Что было дальше, не помню.

В одну из ночей-ловушек я забеременела. Сначала я обрадовалась, – его не будет, но останется ребенок. А потом поймала себя на мысли, что надеюсь, быть может, он останется ради ребенка, и испугалась. И затаилась, но долго не выдержала, снова пришла к нему. Он догадался обо всем сам. Я не запиралась. И он хотел, чтобы я избавилась от ребенка, сказал, что не может оставить меня с ребенком одну и не может со мной остаться. Он плакал.

Я ушла. Потом он звонил, но у меня не было сомнений, как я поступлю, и не захотела с ним говорить.

Были расставлены все точки.

Мы больше не виделись. Душа моя кровоточила. Тело мое томилось, я помнила его каждым миллиметром своей кожи. Я знаю, что и ему было не сладко, но его страдания не могли меня утешить. Наоборот, от этой мысли становилось еще хуже, появлялась иллюзия, что мы можем утешить друг друга, и все будет хорошо. Но это было невозможно, я думала, что нельзя уже возродить, то волшебство, что было между нами.

Я потеряла ребенка почти шесть месяцев спустя. До этого момента казалось, что уже не может быть хуже.