Любовь, пираты и... (сборник)
Шрифт:
И то же самое проделали по правому борту механик, старпом и еще двое моряков.
А сомалийцы сверху, с крыльев капитанского мостика, наблюдали за ними в прицелы своих автоматов.
С помощью огнетушителей и водяных брандспойтов морякам удалось задавить пожар в двух выгоревших каютах.
И снова все – прокопченные и перепачканные сажей моряки, капитан и повариха с дневальной – были под дулами сомалийцев выстроены вдоль стены ходовой рубки и с руками за головами. Их почерневшие от сажи и копоти лица веселили чернокожих пиратов.
– Черно-белые обезьяны! – потешался Махмуд. – Раздевайтесь! Всё снимайте! Ну! Быстрей!
И для убедительности пальнул в воздух поверх голов моряков.
Моряки стали раздеваться.
Сомалийцы хватали их одежду, примеряли на себя.
Махмуд увидел на руке капитана швейцарские часы с двойным циферблатом.
– Давай часы! Быстро!
Казин снял часы и отдал.
– А деньги? Судовая касса?
Казин молчал.
– Понятно. Пошли!
Схватив капитана за воротник, Махмуд потащил его к внутреннему трапу.
5
Прокатив вдоль заштрихованной метелью набережной и маячивших за ней в полумраке очертаний двух военных крейсеров и атомного авианосца, такси остановилось у салона красоты «Ля мур». Ольга выскочила из машины. Но салон был уже закрыт, хотя внутри горел свет. Ольга нетерпеливо постучала в стеклянную дверь.
Породистый боксер, возлежавший в салоне в массажном кресле, с лаем бросился к двери, но тут же стих, виновато завертел хвостом – узнал Ольгу.
Молодящаяся пятидесятилетняя хозяйка салона подошла к двери, усмехнулась и открыла дверь.
– Так и знала, что ты прилетишь, – сказала она, впуская Ольгу. – А с кем ты Сашу оставила?
– С соседкой. – Ольга погладила пса по голове. – Привет, Ротшильд.
Мать заперла дверь и сунула ключ в карман.
– Доплавался, значит?
– Мама, как ты можешь?
– А что я должна сказать? «Ах! Он в плену!»
– Мама, это Сомали! Его могут убить!
– Сто пудов! – согласилась мать. – Он вечно лезет на рожон. Будет и тут корчить из себя героя!
– Лучше скажи, где он покупает инсулин.
– Понятия не имею.
Ольга изумилась:
– Как?! Вы прожили столько лет, и ты не знаешь, в какой аптеке он берет инсулин?
Мать пожала плечами:
– Его диабет – его инсулин. Я этим не занималась.
– А врач? Кто у него врач?
– Ну, раньше, в пароходстве была эта… как ее… ну, еврейка… – сказала мать. – Но она уже умерла… Да и пароходство сдохло. А зачем тебе?
Ольга взяла с полки телефонную книгу, стала листать.
– Что ты ищешь? – спросила мать.
– Аптеки возле нашего дома.
И села, достала из своей сумки блокнот и принялась выписывать из телефонной книги адреса и телефоны аптек, говоря между делом:
– Ты же знаешь – диабетики не живут без инсулина. Я должна узнать, какой у него запас… Ма, а ты его когда-нибудь вообще любила?
– Вот только этого не надо! «Любила – шмубила»! – возмутилась мать и открыла холодильник.
На этот звук боксер, вновь улегшийся в массажном кресле, тут же поднял голову.
Мать достала из холодильника эскимо.
Боксер сделал стойку, но мать отмахнулась от него рукой:
– Лежать! – И Ольге: – Будешь мороженое?
При слове «мороженое» боксер поднял уши торчком.
– Нет, спасибо, – сказала Ольга.
– Видишь? – кивнула мать на пса. – А говорят, собаки наш язык не понимают. А этот – как скажешь «мороженое», так сразу…
Боксер открыл один глаз.
– Спи! – приказала ему мать и повернулась к Ольге: – Конечно, любила. Была дура и любила. Иначе как бы ты родилась?
Боксер, поворчав, улегся спать.
– А теперь ты поумнела? – спросила Ольга.
– Детка, у нас одна жизнь, понимаешь? – Мать облизнула эскимо. – А наши мужики по полгода в море! И не просто в море – если бы! А то – в Сингапуре! В Танжере! В Барселоне! Откуда ты знаешь, что у них там? «У ней такая маленькая грудь! И губы, губы алые, как маки» – знаешь такую песню?
– Папа тебе не изменял.
– Откуда ты знаешь?
– Знаю.
– А какая разница? – спросила мать. – Его нет месяцами, а я все ночи одна. На хрена мне это монашество?
Ольга закрыла блокнот.
– Мама, я пошла.
Она положила на место телефонную книгу и направилась к двери.
Боксер, тут же проснувшись, проводил ее взглядом.
– Нет, ты ответь! – требовательно сказала мать. – Почему мы должны ждать, пока они придут из рейса? Жизнь одна! И я хочу мужика каждый день!
– И каждую ночь, – сказала Ольга. – Открой мне дверь.
– Да, и каждую ночь! А что? – с вызовом повторила мать. – Это запрещено? – но тут же сменила тон: – У тебя-то в Москве есть мужик?
– Мама, отстань.
– Надеюсь, хоть теперь не моряк.
– При чем тут «моряк – не моряк»? Открой.
– При том! – сказала мать, вставляя ключ в дверной замок. – У меня теперь мужик – психолог. Он говорит, что все дочки повторяют ошибки своих матерей.
– Ма, я пошла…
И Ольга вышла из салона на улицу.
Через стеклянную витрину мать и боксер видели, как она голоснула частнику и уехала.
Мать в сердцах бросила боксеру недоеденное эскимо. Ротшильд поймал его на лету и проглотил.