ЛЮБЛЮ
Шрифт:
– Вот и сам, – торжественно произнёс Пацкань, Пашкин отчим,
который был особенно пьян и против обыкновения даже не встал из-за
стола, говоря своё знаменитое «Прошу наливать, буду речь держать».
– 5 –
Гости засуетились, стали хватать со стола бутылки и разливать
их содержимое по стаканам и рюмкам. Подняв, до краёв наполнен-
ный, стакан, отчим терпеливо ждал.
– Все что ли? – Спросил он.
– Да. Давно уже. Готовы! – Неровно отвечали гости.
– Тогда контакт! – Приказал Пацкань, опуская свой стакан и ка-
саясь им края стола.
Все последовали его примеру, каждый в свою очередь рапортуя:
– Есть. Есть контакт.
– Нет. Я вижу – там нет контакта! – Строго следил тостующий
красными, как у окуня, глазами. – Вижу, нет! А, теперь, есть! Теперь,
вижу, что есть!
– Речь, Фарфорыч. Давай речь! – Требовал сидевший напротив
командовавшего, Мирона Христофоровича, его двоюродный брат
Глухарёв.
Глухарёва поддержали, и, как ни тяжело было подниматься на-
пившемуся отчиму, он всё же встал. Впрочем, сделал это не из уваже-
ния к обществу и не из-за торжественности тоста, а от того, что понял:
сидя содержимое стакана в него не войдёт.
Речь, которую так ждали, говорить не стал. Прошептав: «За
встречу», просто опрокинул стакан. Гости последовали его примеру.
Предчувствие отчима не обмануло, водка не пошла, не помогло
даже вставание. Запрокинув голову и прогнувшись, как солдат, полу-
чивший пулю в спину, Мирон Христофорович, привлёк к себе внима-
ние сидящего рядом мужчины пощёлкиванием пальцев, и получил за-
ранее приготовленный бутерброд, состоящий из куска чёрного хлеба и
толстого слоя горчицы. Пока отчим его пережёвывал, Глухарев, вос-
седавший напротив, затрясся от смеха.
– Чего хохочешь? – Спросил Пацкань, слабым голосом. – Сей-
час фонтаном бы, да всё на тебя. Устроил бы День Победы, с салютом
из винегрета.
– Не пошла? – С неожиданным участием, осведомился Глухарёв.
– Легла зараза, – стал объяснять Пацкань. – Вот туда-сюда и гонял.
Пашку посадили за стол с краю, на самый угол. Только сидя за
столом, после перебранки отчима с Глухарёвым, он, как следует,
– 6 –
вдумался в смысл слов, вертевшихся на пьяных языках и понял, о
чём шла речь.
«Как же так? – Думал он. – Я, всю жизнь только и ждавший этого
часа. Десять лет о встрече мечтавший, стороживший каждую минуту,
вдруг взял да прозевал».
С волненьем и тревогой он стал осматривать гостей и нашёл его,
бесконечно далёкого и такого близкого, своего дорогого, родного отца.
Отец, как оказалось, сидел рядом, смотрел на сына и молча пла-
кал. Представляя эту встречу тысячу раз, с объятиями, поцелуями,
сердечными словами, Пашка видел, что случилось всё не так. При чу-
жих людях, напоказ, под тосты. Он боялся: «А вдруг отец что-нибудь
спросит и придётся отвечать». Чувствовал, что говорить не сможет, а
если и сможет, то, разрыдается. Но отец, стирал катившиеся по щекам
слёзы, и спрашивать ни о чём не собирался.
– Обними же отца! – Крикнул отчим с другого края стола и, из-
виняясь перед седым человеком, который от его крика вздрогнул, ска-
зал. – Он робкий у нас. Но, не беда. Вам в одной комнате ночевать,
успеете поболтать. Правда, у Павла завтра экзамен, и ему не болтать, а
выспаться надо. Да, о чём это я? А, всё равно. Не знаю, как жена, а я
вам рад. А вы куда? – Меняя объект внимания, грубо обратился он к
гостям, поднимавшимся из-за стола и собиравшимся уходить.
– Ну, ладно, – смягчился он после замечания жены, сказавшей
«не груби», – пойдёте, успеете, никто силком не держит. Но без посо-
ха не отпущу. Давайте, наливайте, можно стоя. На посошок, чтобы
легче шагалось!
Гости повиновались, наливали и стоя ждали, держа наполнен-
ные ёмкости в руках.
– За встречу отца и сына, – ободрившись к концу застолья, ска-
зал отчим.
– И святого духа, – вставила тётка с двумя подбородками и за-
лилась звонким продолжительным смехом. Многие последовали её
примеру.
Оставшись с отцом наедине, Пашка молчал, не решаясь загово-
рить. Он не видел отца десять лет и представлял его другим. Расстав-
шись в раннем детстве, запомнил отца молодым, черноволосым. И
очень удивился, увидев старым, седым.
– 7 –
Но не только это смущало. Он хотел отца о многом расспросить,
рассказать ему своё. А как начать? С чего? В этом и заключалась
главная, неразрешимая, задача.
Комната, в которой они находились, была небольшая и принад-
лежала когда-то бабушке. После её смерти в комнате практически ни-
чего не изменилось. Осталась допотопная тахта, с откидными валика-
ми и жёсткими подушками, заменяющими спинку. Тёмный, почер-
невший от времени комод, с громоздкими ящиками для белья и такая
же старая тумбочка, на которой стоял огромный ламповый приёмник.
Стену над тахтой закрывал ковёр с изображением картины «Охотники