Любить Не модно
Шрифт:
Некоторые из маминых подружек настолько тупы, что действительно верят в эту несусветную чушь. Всхлипывают, высмаркиваются в платочки и лезут ко мне с сочувствующими объятиями.
На самом деле теория о зелёных человечках, похитивших разорившегося олигарха, меня вполне устраивает. И будет устраивать всегда, лишь бы на мне не висело клеймо с жирно выведенными буквами «дочь самого большого труса в мире»!
Он сбежал. Именно, сбежал! Мой папочка – трус, который сперва годами бегал от партнёров по бизнесу, которым задолжал неприличные суммы денег, затем от государственных структур, которых пытался «надуть», позже от коллекторов и судебных исполнителей, ну и, в конце концов, сбежать пришлось от собственной семьи. Скорее всего, где-нибудь на Майорке припрятал пару миллиончиков и сейчас, как ни в чём не бывало, отмаливает грешки в джакузи, попивая «Дом Периньон».
— Эй! Глаза разуй! Куда прёшь?! — какая-то тётка задевает меня плечом на тротуаре, где полно места, чтобы избежать столкновения, и ещё виноватой меня делает! — Дура набитая! — кричит вдогонку, пока я смотрю на её отдаляющуюся фигуру с приоткрытым от абсурда ртом.
— Класс! — киваю самой себе и продолжаю путь в школу.
Школа. Уже ненавижу это слово. «И за это тебе тоже спасибо, {папочка}.»
Почему благодаря его безответственности и шарику для пинг-понга вместо мозга я должна получать своё среднее образование не в одном из колледжей Лос-Анджелеса, или даже не в одной из элитных школ Москвы, а в старой, занюханной советской постройке, именуемой учебным заведением, где-то в глуши «Мухосранска»? Нет, а как ещё этот город назвать?
Как же я скучаю по побережью океана, по звёздным тусовкам, по небоскрёбам…
Мой папочка жил и работал на две страны, мама всегда таскалась за ним, а за собой таскала меня; постоянные перелёты… туда-сюда… Раньше меня это раздражало, а сейчас понимаю, что даже по этому я скучаю.
И вот у меня ничего не осталось.
Зато появилась халупа, скрипучие двери и линолеум!
Чёрт. Кажется, мигрень начинается.
И кофе смерть как хочется.
— Простите, — обращаюсь к дворнику, очищающему тротуар от палой листвы, — не подскажете, где здесь Старбакс?
И чего это он на меня так смотрит? Будто я из ума выжила.
— Ась?
— Стар-бакс? — повторяю по слогам.
— Чаво-о-о? Вбарыжить мне чаво-та хочешь?! — рявкает, один глаз прищурив.
— Что?.. А! Не-не-не! Я имею в виду: не подскажете, где поблизости можно кофе купить? Кофе, ну… такой, в стаканчике… Ко-фе.
Дядечка с хмурым видом указывает граблями на противоположную улицу:
— Клевер. За тем углом.
— А-а-а… — с тупым видом. — Клевер. Хорошо. Спасибо. Клевер.
«Клевер» - гласит зелёная вывеска над деревянной дверью старого двухэтажного здания с крохотными квадратными окнами и малюсенькими балкончиками.
— А в маленьких квартирках на маленьких кухоньках, на маленьких стульчиках сидят гномики и маленькими ротиками пьют чай из маленьких чашечек, — бурчу себе под нос, скептически разглядывая столь древнее строение, что чудо, как его до сих пор не определили под снос.
И вновь смотрю на вывеску, где рядом с буквами нарисован большой четырёхлистный клевер.
— Ну, или лепреконы чаёк попивают.
К большому удивлению, но внутри оказывается многолюдно. Просторный зал с множеством квадратных деревянных столов в своём оформлении больше напоминает спортивный бар, где вот на таких же массивных и наверняка неподъёмных стульях сидят мужики, пьют пиво и смотрят чемпионат по футболу. Только вместо застоявшегося запаха табака, кафе «Клевер» наполняет аромат кофе и корицы, что даже слегка в замешательство вводит.
Не сразу до меня доходит, какой атмосферы пытался добиться дизайнер этого кафе, а затем вновь название вспоминаю, что помогает обнаружить гораздо больше сходства с ирландским пабом.
{«Ну, во всяком случае, они пытались.»}
Зелёный и коричневый преобладают во всём интерьере, строгая обстановка в мягких, не режущих глаз тонах, играет тихая ненавязчивая музыка. Мебель массивная и, возможно, даже удобная. Никаких галогенных ламп, только светильники, имитирующие люстры со свечами, а с балочного потолка свисают неброские плафоны на длинных проводах. Природные текстуры, приглушенные тона и всё такое…
— Не «Aroma Cafe» конечно, но…
— Что, простите?
— Прощаю, — даже не оглянувшись, двигаюсь к одному из пустых столиков и ещё несколько минут наблюдаю за тем, как у… бара(?), - именно так бы я назвала этот странный прилавок, - столпилась куча народа.
{«А за вон той чёрной ширмой прячутся ряды дешёвого, разбавленного водой алкоголя»}, — цинично усмехаюсь про себя.
Закидываю ногу на ногу, достаю телефон и без особого интереса пролистываю фотки моих друзей, выложенные в Инстаграм. У них там тепло, хорошо, весело… А я… А мне…
Ненавижу всё это. Вот прям вообще н е н а в и ж у!
— Эй? — окликаю парня в зелёной фланелевой рубашке у соседнего столика. — Мне, пожалуйста… эм-м… мне в общем самый лучший кофе, что здесь есть.
И вновь взглядом в дисплей утыкаюсь.
Вот Линдси и Чак на пляже: весёлые, счастливые, улыбаются, целуются.
А вот Брендон за рулём своего новенького мерседеса.
А вот Кайл с… Стоп. Какого хрена Кайл с этой дрянью белобрысой обнимается?
Слышу, как над головой кто-то негромко откашливается, поднимаю голову и сперва утыкаюсь взглядом в клетчатую зелёную рубашку, очевидно не первой свежести, а следом нахожу лицо её владельца.
Я сказала лицо?.. Где раздают такие «покерфэйсы»? Я бы взяла себе парочку.
А это что? Татуировка на виске? Крестик? Ага, крестик на виске, ну ладно. И из-под рубашки какие-то чёрные завитки к шее тянутся, на плющ похоже, или на виноградную лозу только с шипами; далеко тянутся – аж к самым ушам. Меня таким удивить сложно (в Лос-Анджелесе полно таких персонажей), удивляет меня всегда то, что люди добровольно себя уродовать позволяют.
— Уже принесли? — вопросительно вскидываю брови, но кофе в руках парня не обнаруживаю. И вот совершенно не понимаю, чем заслужила такой пристальный взгляд официанта. Теперь слегка глаза щурит, будто я ему заказ на китайском сделала, а у него в голове автоперевод не сработал.