Личное дело майора
Шрифт:
И дальше. Назад и снова внутрь, вынимая сладко пахнущую влагу…
У Евгения перехватило дыхание. Во рту образовался терпкий вкус, точно это он водил пальцами между губок Томы, а потом облизал их. Смачно так. Со вкусом.
Тома замерла. Выгнулась. Приподняла бедра. Затылком же, наоборот, уперлась в подушку.
Майор также замер.
Давай, девочка… давай…
Тома опала на подушку и некоторое время не двигалась. Потом повернулась набок к стене, оголив тонкую белую талию и сладко засопела.
Евгений же уперся лбом в дверной косяк. Зашибись ночка.
глава 4
ГЛАВА 4
– Ты у него была?
– Да, мам…
– Томочка…
– Мам, не ругайся, пожалуйста. Очень тебя прошу.
– Не буду.
Елена Викторовна подошла и обняла дочь. Крепко.
Та обвила в ответ мать за талию и притихла.
Устала она. Несмотря на то, что впервые за несколько месяцев спала всю ночь и ни разу не проснулась от кошмара.
– Мне на слушание надо.
– Извини…
Судья поморщилась.
– Прекрати извиняться. Так, завтрак на столе, разогреешь.
Тамара энергично кивнула.
От Жени она ушла, пока тот спал. Точнее, делал вид, что спал. При этом даже не удосужился притвориться как следует.
Просто дал понять, что не желает с ней общаться.
В очередной раз.
Она проводила маму, пожелав легкого дня. Потом прошла на кухню и как была в вечернем платье села за стол. Посидев некоторое время, заставила себя встать и запустить кофемашину.
На столе ждали пышные, немного остывшие оладушки. Увидев их, Тома улыбнулась. Да-да, грозная и суровая судья Бягезова, которая славилась своей неподкупностью и жесткостью, умела готовить. Причем очень вкусно.
После возвращения дочери она постоянно ее баловала. Никакой ресторанной еды, никакой доставки.
Дождавшись, пока кофе приготовится, Тома перенесла тарелку с оладушками на широкий низкий подоконник с мягким съемным настилом. Это было ее любимым местом в квартире. Даже в спальне на лоджии она не так любила сидеть, как тут.
Кофе с утра… Вот оно, тихое счастье.
Полив оладушки сметаной, Тома забралась на подоконник и принялась завтракать. Если бы мама увидела ее сейчас, точно что-нибудь сказала бы.
А может, и нет…
Кофе грел организм. И немного душу.
Тома прислушалась к себе. Хорошо ей? Она не могла сказать.
Скорее, спокойно.
Несмотря на ужасный вечер, обернувшийся для нее унижением и полным фиаско, хотелось улыбаться.
Она понимала, что состоянии эйфории скоро пройдет и на нее обрушится реальность. В которой она снова будет одна.
Психолог говорила, что ей необходимо двигаться дальше. Что она зациклилась, создала сама себе замкнутый круг, из которого не желала выбираться. Так и было. Разве Тома спорила?
Стокгольмский синдром наоборот. Она влюбилась не в похитителя, а в человека, который ее спас.
Бывает ли такое? Бывает.
Девушка прикрыла глаза и вспомнила те секунды, которые провела в руках майора Евгения Тихонова. В тот день… Первое, что она почувствовала, – тепло, которое окутало ее, как одеялом. Коконом. Такое родное, вкусное. Потом уже были его глаза. Серьезные. Сосредоточенные. Немного злые. Она их очень хорошо запомнила.
И помнила все дни, что находилась в больнице, на реабилитации. Ей очень хотелось, чтобы обладатель серьезных зеленых глаз пришел и навестил ее. Такого, конечно, не случилось. А она думала о нем. И думала.
Быть дочкой судьи значит иметь определенные преимущества. Связи. Тамаре не составило труда узнать многое о человеке, в котором она потонула…
Добровольно.
Она цеплялась за него, как за спасательный круг.
Мама как-то раз вспылила и сказала, что для девочки недопустимо унижение. Бегать за мужчинами последнее дело. Раньше Тома придерживалась такого же мнения.
Мальчики всегда оказывали ей внимание. С садика. Сколько Тома себя помнила, вокруг нее всегда «вились ухажеры». Так бабушка, посмеиваясь, говорила ей, наблюдая, как пацаны в песочнице таскают ей цветы.
Тома никого не выделяла. Ее сердце продолжало ровно биться.
Чуть позже повзрослевшей внучке бабушка сказала, что красота Томы роковая. Что из-за таких, как она, мужья уходят из семей. На что Елена Викторовна грозно фыркнула.
Бабушка у нее мировая, надо навестить, давно Тамара у нее не была.
Роковой красоткой она себя так и не почувствовала. Наверное, принимала то, что дано природой, как данность.
И не думала, не гадала, что единственный мужчина, чье внимание для нее окажется жизненно важным, останется равнодушным.
Хотя в последнее Тамара тоже особо не верила. Вот не верила, и все тут. В ней могла говорить излишняя самоуверенность, но это было не так. Тома трезво смотрела на вещи, на обстоятельства. И она ловила на себе взгляды Тихонова.
Только толку-то…
Тома откинулась на спинку подоконника и вспомнила, как они впервые очно познакомились.
Лицо Жени в тот момент она вряд ли забудет.
Он с другими парнями выходил из спортивного комплекса, где у них проходили тренировки. Тома к той минуте уже стояла у машины минут десять. Мужчины запаздывали. Может, дольше обычного тренировались или в душе заболтались, обсуждая текущие дела.
Увидев их, Тома поспешила открыть переднюю пассажирскую дверь и достать длинноствольные розы. Сто одну штуку. Букет был тяжеленным. Если продержать его дольше минуты, руки ощутимо напрягались.