Чтение онлайн

у них

сумятица. Вышли рабочие,

полиция пятится. А город

будто

огни зажег разгорается

за флагом флажок. Для нас

приготовленные мины миллиардерам

кладут под домины. Знаменами

себя

осеня, атаковывают

арсенал. Совсем как в Москве

столетья назад Октябрьская

разрасталась гроза. Берут,

на версты

гром разбасив, ломают

замков

хитроумный массив. Радиофорт...

Охраняющий

скинут. Атаковали.

Взят вполовину. В другую!

Схватка,

с час горяча. Ухватывают

какой-то рычаг. Рванули...

еще крутнули...

Мгновение,и то чересчур

мгновения менее,как с тыщи

струнищ

оборванный вой! И тыща

чудовищ

легла под Москвой.

Радость.

В "ура" содрогающимся

ртам еще хотелось орать

и орать досыта,а уже

во все небеса

телеграммищу вычерчивала

радиороста: "Мир!

Народы

кончили драться. Да здравствует

минута эта! Великая

Американская федерация присоединяется

к Союзу советов!" Сомнений

ни в ком. Подпись:

"Американский ревком".

Возвращение.

Утром

с запада

появились точки. Неслись,

себя

и марш растя: "Мы - летчики

республики

рабочих и крестьян. Недаром

пролетали очищен

небий свод. Крестьянин!

Пролетарий! Снижайте самолет! Скатились

вниз

заводчики,

по облакам свистя. Мы летчики

республики

рабочих и крестьян! Не вступит

вражья

конница, ни птица,

ни нога. Наш летчик

всюду гонится за силами врага. Наш флаг

меж звезд полощется, рабочью власть растя. Мы - летчицы, мы - летчики

рабочих и крестьян".

* * *

II

БУДУЩИЙ БЫТ

Сегодня.

Комната

это,

конечно,

не роща. В ней

ни пикников не устраивать,

ни сражений. Но все ж

не по мне

проклятая жилплощадь: при моей,

при комплекции

проживи на сажени! Старики,

старухи,

дама с моською, дети

без счета

вот население. Не квартира,

а эскимосское или киргизское

копченое селение. Ребенок

это вам не щенок. Весь день

в работе упорной. То он тебя

мячиком

сбивает с ног, то на крючок

запирает в уборной. Меж скарбом

тропинки,

крымских окольней. От шума

взбесятся

и самые кроткие. Весь день

звонки,

как на колокольне. Гуртом,

в одиночку,

протяжные,

короткие... И за это

гнездо

между клеток

и солений, где негде

даже

приткнуть губу, носишься

весь день,

отмахиваясь

от выселений мандатом союзным,

бумажкой КУБУ. Вернешься

ночью,

вымотан в городе. Морда - в пене,

смыть бы ее. В темноте

в умывальной

лупит по морде кем-то

талантливо

развешенное белье. Бр-р-р-р! Мутит

чад кухонный.

Встаю на корточки. Тянусь

с подоконника

мордой к форточке. Вижу,

в небесах

возня аэропланова. Приникаю

к стеклам,

в раму вбит. Вот кто

должен

переделать наново наш

сардиночный

унылый быт!

Будет.

Год какой-то

нолями разнулится. Отгремят

последние

битвы-грома. В Москве

не будет

ни переулка,

ни улицы одни аэродромы

да дома. Темны,

неясны

грядущие дни нам. Но

для шутки изображу

грядущего гражданина, проводящего

одни сутки.

Утро.

Восемь.

Кричит

радиобудильник вежливый: "Товарищ

вставайте,

не спите ежели вы! Завод

зовет. Пока

будильнику

приказов нет? До свидания!

Привет!" Спросонок,

но весь

в деловой прыти, гражданин

включил

электросамобритель. Минута

причесан,

щеки

даже гражданки Милосской

Венеры глаже. Воткнул штепсель,

открыл губы: электрощетка

юрк!

и выблестила зубы. Прислуг - никаких!

Кнопкой званная, сама

под ним

расплескалась ванная. Намылила

вначале и пошла:

скребет и мочалит. Позвонил

гражданину

под нос сам

подносится

чайный поднос. Одевается

ни пиджаков,

ни брюк; рубаха

номерами

не жмет узка. Сразу

облекается

от пяток до рук шелком

гениально скроенного куска. В туфли

пару ног... В окно

звонок. Прямо

к постели

из небесных лон впархивает

крылатый почтальон. Ни - приказ выселиться,

ни - с налогом повестка. Письмо от любимой

и дружеских несколько. Вбегает сын,

здоровяк

карапуз.
– До свидания,

улетаю в вуз.
– А где Ваня?
– Он