Лекарь Империи 8
Шрифт:
Лемигов молчал. Его лицо стало багровым. Он был раздавлен. Я ударил по его профессиональной гордости и по его совести.
— Я беру на себя полную, документированную ответственность за это решение, — я нанес финальный удар. — Если он умрет от кровотечения из-за моих действий, под разбирательство пойду я.
Выбор был очевиден.
— Под твою ответственность! — сквозь зубы сказал Лемигов.
— Под мою! Давай! Три, два, один!
Лемигов на пол-оборота провернул палку. Кровь тут же хлынула из раны, но не фонтаном — мои пальцы, прижимавшие сосуд, направляли часть потока мимо разрыва, в дистальное русло.
— Десять секунд! — считал я вслух, свободной рукой пытаясь нащупать пульс на стопе. — Пятнадцать! Двадцать!
Стопа теплела!
— Двадцать пять! Тридцать! Затягивай!
Жгут снова пережал артерию. Но эти тридцать секунд дали тканям спасительный глоток кислорода.
— Петров! — крикнул я. — «Целокс» есть? Гемостатический порошок?
— Н-нет… Только обычная гемостатическая губка!
— Давай сюда!
В этот момент монитор издал долгий, тревожный писк. Я бросил взгляд на экран. Брадикардия.
ЧСС — 35 уд/мин
— Черт! — выругался Лемигов. — Пульс падает! Остановка!
— Это не вагусная брадикардия! — я мгновенно проанализировал ситуацию. — Это критическая гиповолемия! Сердцу просто нечего качать!
Классическая ошибка экстренной медицины — лечить следствие, а не причину.
— Атропин? — испуганно предложил Петров.
— НЕТ! — рявкнул я. — Атропин сейчас убьет его! Он ускорит и так пустое, изможденное сердце! Нам нужны вазопрессоры! Мезатон! Норадреналин!
— Но это не по протоколу! — запаниковал Петров. — Линейная бригада не имеет права…
— К ЧЕРТУ ПРОТОКОЛ! — мой голос сорвался на крик. — ПАЦИЕНТ УМИРАЕТ! Михаил Степанович, в реанимационной укладке есть мезатон?
Лемигов секунду колебался, глядя то на меня, то на умирающего пациента, потом решительно полез в оранжевый ящик.
— Есть. Но если что — ты отвечаешь!
— Отвечаю! Ноль целых пять миллиграмма внутривенно! Медленно!
Лемигов быстро набрал препарат и ввел его в катетер. Тридцать секунд… минута… Я смотрел на монитор.
АД — 60/30… 70/40…
— Работает! — с облегчением выдохнул Петров.
Машину резко тряхнуло на очередной яме.
— ОСТОРОЖНЕЕ, МАТЬ ТВОЮ! — заорал Лемигов водителю через перегородку.
— СТАРАЮСЬ! — донеслось в ответ. — ДОРОГА — ОДНО ДЕРЬМО!
Мы мчались уже семь минут. До больницы оставалось еще примерно столько же. Пациент висел на тончайшей нити — то приходил в сознание и тихо стонал, то снова проваливался в темное забытье.
— Сколько влили? — крикнул я Петрову.
— Почти полтора литра! — доложил тот. — Сейчас второй пакет…
И тут произошло то, чего я боялся больше всего.
Монитор издал долгий, пронзительный, непрерывный писк. На экране ЭКГ, где до этого мелькали редкие, уродливые комплексы, появилась прямая, как струна, зеленая линия.
— Асистолия! — заорал Петров. — Остановка сердца!
Так. Конец компенсации. Критическая гиповолемия в сочетании с гипоксией и тяжелейшим метаболическим ацидозом. Сердечная мышца исчерпала свои энергетические резервы. Остановка.
Я не раздумывал ни доли секунды. Вскочил на колени прямо на носилках, насколько позволял низкий потолок реанимобиля. Сцепил руки в замок, положил основание ладони на грудину Андрея.
— Начинаю СЛР! — крикнул я и всем весом навалился вниз.
СЛР — это сердечно-лёгочная реанимация.
Грудная клетка поддалась. На третьей компрессии я услышал характерный сухой хруст — сломанное ребро.
Перелом ребра — ожидаемое и абсолютно приемлемое осложнение. Живой пациент с переломом лучше, чем мертвый с целым скелетом.
— Михаил Степанович! — командовал я, не прерывая ритмичных нажатий. — Мешок Амбу! Переходи на вентиляцию! Два вдоха на каждые тридцать компрессий!
Лемигов, одной рукой продолжая держать артерию, другой схватил дыхательный мешок и плотно приложил маску к лицу пациента.
— Петров! — продолжал я, не сбиваясь с ритма. — Адреналин! Один миллиграмм внутривенно! Немедленно!
— Есть! — Петров начал вскрывать ампулу.
Тридцать быстрых, сильных компрессий. Короткая пауза. Два резких вдоха от Лемигова — грудная клетка пациента поднялась и опала. Снова тридцать компрессий.
Сто компрессий в минуту. Глубина — пять сантиметров. Полное расправление грудной клетки между нажатиями. Базовый протокол СЛР. Главное — ритм и глубина.
— Адреналин введен! — доложил Петров.
Я продолжал качать.
Пот заливал глаза. В тесном, душном салоне стало нечем дышать. Машину трясло, и я с трудом удерживал равновесие, опираясь коленями о края носилок.
— Минута реанимации! — считал Петров.
Фырк на секунду нырнул в грудь Андрея.
— Двуногий! Сердце абсолютно пустое! Камеры спавшиеся, как сдутые шарики! Вся кровь в животе и ногах! Ты качаешь впустую!
— Знаю! — мысленно ответил я. — Что с мозгом?
— Пока жив! Но гипоксия нарастает лавинообразно!
На основании этих данных я принял нестандартное решение.
— Михаил Степанович! — крикнул я. — Прижми ему брюшную аорту!
— Что?! Ты спятил?! — он посмотрел на меня как на сумасшедшего.
— ДЕЛАЙ! — рявкнул я. — Кулаком в живот, чуть выше пупка! Дави со всей силы, до самого позвоночника!
Прием из экстренной военно-полевой медицины. Централизация кровообращения.