Лекарь Империи 8
Шрифт:
Я быстро оценил обстановку.
Носилки с пациентом были закреплены по центру. Лемигов сидел у его головы, одной рукой продолжая держать артерию, а другой вцепившись в поручень.
Молодой фельдшер Петров суетился у ног, пытаясь размотать капельницы. Я устроился сбоку, где мог контролировать мониторы и имел доступ к медицинским укладкам.
Стандартный реанимобиль класса «В».
Монитор витальных функций, дефибриллятор, портативный аппарат ИВЛ, кислородный баллон, набор медикаментов. Все необходимое здесь было. Главный вопрос — в квалификации персонала и скорости принятия решений.
— Петров! — скомандовал Лемигов. — Не копайся! Мониторинг подключай! Быстро!
Молодой фельдшер с дрожащими руками начал цеплять электроды на грудь пациента. Три отведения ЭКГ, датчик пульсоксиметра на палец, манжета автоматического тонометра на плечо.
Экран монитора ожил, высветив в полумраке салона безжалостные зеленые цифры:
ЧСС — 165 уд/мин
АД — 50/0 мм. рт.ст
SpO2 — 82%
— Мать твою! — выругался Лемигов, увидев цифры. — Пятьдесят на ноль! Это не давление, это погрешность измерения! Это труба!
— Доступы в вену! — крикнул я Петрову. — Два периферических! Катетеры восемнадцатого размера!
Петров схватил катетер и попытался найти вену на руке пациента. Но руки у него тряслись, машину качало из стороны в сторону. Он ткнул иглой раз, другой. Мимо.
— Не могу! — почти плача, признался он. — Вены спавшиеся, я не могу попасть!
— Дай сюда! — Лемигов, не выпуская артерию из одной руки, другой выхватил у него катетер. — Учись, салага! В вену нужно не тыкать наугад! Ее нужно чувствовать!
Его опытная рука мгновенно нашла вену на локтевом сгибе. Короткий, уверенный прокол — и в канюле катетера показалась темная венозная кровь.
— Есть один!
— Второй давай! — приказал я. — На другую руку!
Пока Лемигов ставил второй доступ, я уже рылся в медицинских укладках.
— Что есть из инфузионных растворов?
— Рингер лактат, физраствор, глюкоза пять процентов, — отрапортовал Петров. — И один флакон Гелофузина, пятьсот миллилитров!
Маловато коллоидов для такой кровопотери, но работаем с тем, что есть.
— Рингер лактат! Два литра, струйно! На максимальной скорости! Петров, жми на пакеты руками!
— Зачем жать?
— Затем, что нам нужно влить в него два литра за пять минут, а не за полчаса! А самотеком это будет капать вечность! Жми, я сказал!
Петров схватил мягкий пакет с раствором и начал изо всех сил его сдавливать. Жидкость широкой струей полилась в вену.
— Михаил Степанович, сколько времени прошло с наложения жгута? — спросил я.
— Двадцать одна минута!
Критично. Максимум час, потом начнется необратимая ишемия тканей. Но если снять жгут сейчас — он истечет кровью за минуту.
— Нужно ослабить жгут на тридцать секунд! Дать тканям глоток кислорода!
— Ты спятил, Разумовский?! — Лемигов уставился на меня безумными глазами. — Кровь же фонтаном пойдет по всему салону!
Вот оно. Старая школа. Протокол, вбитый в голову десятилетиями. Они готовы пожертвовать конечностью, чтобы гарантированно довезти пациента живым до стола. А я готов рискнуть, чтобы спасти и то, и другое.
— Я буду контролировать мануально! Готовь гемостатическую губку! — пришлось перейти на «ты», чтобы сокращать время и показывать кто тут главный.
Опытный фельдшер даже растерялся, но тут же взял себя в руки.
— Как?! — не унимался он. — Ты себе представляешь, что такое прижать бедренную артерию в рваной ране?!
— Представляю. — я посмотрел ему прямо в глаза.
— Эй, двуногий! Ты точно знаешь, что делаешь?! — завопил в голове Фырк.
— Если мы не восстановим хоть минимальную перфузию, он потеряет ногу! — твердо сказал я ему в своих мыслях.
— А если восстановишь — может потерять жизнь! — возразил Фырк, подпрыгнув на моем плече.
— Риск оправдан! — отмахнулся я.
Я, не дожидаясь его разрешения, засунул пальцы прямо в рану, подвинув Лемигова. Пациент дернулся. Я нащупал пульсирующий обрубок артерии
— На счет три ослабляй закрутку! — приказал я
— Не сметь! — повысил голос Лемигов, — Я старший фельдшер в этой бригаде! И по протоколу я запрещаю ослаблять жгут до прибытия в стационар!
Я не стал с ним спорить. Я посмотрел ему прямо в глаза. Мой голос стал холодным и предельно четким, как будто я читал лекцию по судебной медицине.
— Михаил Степанович, давай разберем ситуацию. Ты — старший фельдшер бригады, это так. Твоя задача — доставить пациента в больницу живым. Моя задача — доставить пациента в больницу живым и с ногой. Протокол, на который ты ссылаешься, написан для стандартных ситуаций и стандартного персонала. Он предписывает максимально безопасный, но не всегда оптимальный алгоритм. Он защищает в первую очередь тебя от трибунала, а не пациента от ампутации.
Я сделал короткую паузу, давая ему осознать сказанное.
— Сейчас, — продолжил я, — мы имеем дело с неполным разрывом артерии. Я могу контролировать кровотечение мануально. Если мы не дадим тканям хотя бы минимальный кровоток в течение следующих десяти минут, мы гарантированно получим тотальный ишемический некроз мышц голени и стопы. Это приведет к стопроцентной ампутации на уровне бедра, даже если мы спасем ему жизнь. Ты готов взять на себя ответственность за то, что этот тридцатилетний парень останется инвалидом на всю жизнь, потому что ты слепо следовал инструкции, когда рядом был специалист, способный эту инструкцию обойти?