Чтение онлайн

Не возникло особых трудностей и у вооруженцев — вооружение оставалось таким же, как у БТ-7 — сорокапятимиллиметровая пушка и пулемёт ДТ, — вносились лишь некоторые изменения в чертежи, главным образов крепёжных узлов.

Ходовики трудились над усилением подрессоривания, или так называемой подвески, ориентируясь в основном на хорошо зарекомендовавшие себя узлы и агрегаты ходовой части БТ-7. Не очень волновали главного конструктора и вопросы общей компоновки, так как схема её, принятая на БТ, выдержала проверку временем и вполне могла быть принята для нового танка

Труднее, чем другим, пришлось Метелину. Поначалу и он не считал свою задачу сложной. В сущности, новый танк — ему присвоили индекс А-20, — что бы ни говорил главный конструктор, по основным характеристикам — тот же БТ-7М. В принципе, можно оставить все те же агрегаты трансмиссии, но кое-что усилить. Придётся посчитать, насколько возрастут нагрузки. В главный фрикцион, видимо, придётся добавить парочку дисков, в бортовые — по диску в каждый. Усилить механизм выключения. В коробке передач для Метелина ничего неясного не было — его конструкция. Вот собственно, и всё… если бы не было колёсного хода.

По заданию А-20 должен быть колёсно-гусеничным, как и БТ. А значит, не избежать некоторых трудностей. Колёсный ход на БТ слабоват. На большой скорости и при поворотах с ведущих катков иногда начисто срывает резину… Причина ясна: ведущих катков, имеющих привод от двигателя, всего два — по одному на каждый борт. Мало. Придётся добавлять.

Метелин начал считать и… ахнул. Ого! Все четыре катка с каждого борта надо делать ведущими. Иначе потяжелевший танк не сможет двигаться на колёсах даже по хорошей дороге.

Что же получается? У БТ от ведущего вала к заднему опорному катку — небольшая шестерёнчатая передача, так называемая «гитара». Три шестерёнки в картере: две побольше, а между ними маленькая — паразитка (немножко похоже на гитару, отсюда и название). Две такие «гитары» скромно помещались в кормовой части корпуса по бортам, делая задние опорные катки ведущими. А теперь потребуется четыре «гитары» на каждый борт: это двенадцать шестерён, а всего двадцать четыре — две дюжины.

Надёжной может быть только простая конструкция. Кто это говорил? Ах да, это любил напоминать старик Полянский. Действительно так. Длиннющая змея из шестерён не может быть надёжной. Это вообще неприемлемая конструкция. Что же тут можно придумать? Думал, думал Александр Метелин, но чем больше думал, тем ясней становилась ненадёжность шестерёнчатой цепи. Стоит одной из этих двух дюжин зубчаток выйти из строя, как всё полетит к чёрту. Чтобы добраться к этим «гитарам», придётся весь танк разбирать. Не привод, а какая-то вакханалия шестерёнок.

Доложить главному? А что, собственно, докладывать? Надо же придумать выход, предложить какой-то приемлемый вариант. Иначе это будет не деловой разговор, а детский лепет…

За окном посвистывал ноябрьский ветер, раскачивая голые ветви тополей. Из кузнечного цеха время от времени доносились гулкие удары парового молота — п-ах, п-ах! Вздрагивала лампа, свисавшая с потолка на длинном шнуре и освещавшая чертёжную доску. Но приколотый к доске мёртвенно-белый лист ватмана оставался чистым. Погрузившись в расчёты, Метелин засиживался в своём отсеке до поздней ночи, на расспросы товарищей не отвечал, а чересчур любопытному обычно говорил коротко и зло: «Иди к чёрту!»

Его золотым правилом было — из любого положений есть выход, надо только искать и не падать духом. Проверил ещё раз расчёты и, взяв некоторые коэффициенты по нижнему пределу, пришёл к выводу, что можно обойтись тремя парами ведущих катков. Больше ничего выжать не удалось. Выход, очевидно, был в отказе от шестерёнчатых редукторов, в каком-то новом необычном решении, но оно не приходило. Как слабый проблеск во мраке пришла мысль разместить «гитары» не внутри корпуса, а по бортам снаружи. Тогда хоть доступ к ним будет обеспечен. Но при этом, безусловно, возрастает опасность их боевых повреждений. Можно предложить компромисс: две «гитары» — внутри, одна — снаружи, или наоборот. Но… «музыка» всё равно оставалась ужасной, терзала слух.

Михаил Ильич знал, над какой задачей бьётся Метелин. Он сам был трансмиссионщиком, дипломный проект в Ленинградском политехническом институте защищал на тему: «Коробка передач для среднего танка». Защита прошла отлично, были даже аплодисменты присутствующих. Позднее, уже работая в ОКМО, спроектировал коробку передач для опытного танка с тяжёлым противоснарядным бронированием. Именно за эту работу у него на груди орден Красной Звезды. Муки Метелина были ему понятны — самолюбивый конструктор не хотел отступать перед трудной задачей, признать, что она ему не по силам.

Сам Михаил Ильич тоже пока не видел выхода. Семя, брошенное изобретателем Кристи, дало поразительно прочные всходы. Болховитин прав — увлечение колёсно-гусеничным движителем распространилось подобно заразе. Мало того что этот движитель считается основным достоинством танков БТ, он стал, по существу синонимом высокой манёвренности танков вообще. Военные — не мечтатели, а люди дела. И вот в ОКМО по их требованиям уже спроектирован Т-29 — колёсно-гусеничный вариант среднего танка Т-28. Даже тихоходный слабосильный Т-26 решено снабдить колёсами. Дойдёт, пожалуй, очередь и до тяжёлых танков. Ещё бы! Высокая манёвренность!..

Но, во-первых, всегда ли эта манёвренность на колёсах возможна. На Дальнем Востоке, например, хороших дорог нет и не предвидится. Там танкам нужна расторопность на гусеницах, в условиях бездорожья, в бою. Да и на Западе… Кто знает, какой она будет, война? Будут ли возможны стремительные марши по отличным дорогам? Не придётся ли воевать в лесах и болотах или в лютую стужу в снегах, хотя об этом и не принято говорить вслух?

А во-вторых, танки тяжелеют и будут тяжелеть, потому что в перспективе должны иметь противоснарядную броню. Осуществление колёсного хода становится всё более трудным делом, усложняет трансмиссию и снижает её надёжность. Есть предел, за которым колесно-гусеничный движитель станет вообще невозможным. И получается, что это направление ведёт… в тупик. Единственно подходящий движитель для танков — гусеничный. Им надо заниматься, его надо совершенствовать, он пригоден для танков любого веса, в любых условиях. А колёса пусть останутся автомобилям — каждому своё. Интересно, додумается ли до этого упрямый Метелин? Он — исполнитель, хорошо, если такая идея будет исходить от него, тогда он мог бы стать ему, главному конструктору, неплохим союзником в неизбежной борьбе. В той борьбе нового против старого, в которой так необходимы энтузиасты и подвижники.

…Метелин сидит перед ним, склонив голову, костлявый, ещё более осунувшийся, глаза устало прищурены.

— Вот вариант привода, — вяло говорит он. — Три редуктора на каждый борт. Два крайних — внутри корпуса, а средний — снаружи, потому что иначе к нему не будет доступа — придётся снимать двигатель.

— Как вы оцениваете такой привод?

— Ни к чёрту не годится! Малонадежен. По асфальту или бетонке танк пойдёт. На плохой дороге будет застревать хуже любого грузовика.

— Почему же вы его предлагаете?