Кондратий Рус
Шрифт:
– Загниет рана-то, – сказал матери Прохор.
Она заревела:
– Погубили нехристи молодшенького! Погубили!
Кондратий взял траву у старой Окинь, оттолкнул жену, развязал тряпицу на шее Ивашки и велел Усте промыть рану водой.
Прохор опоясался мечом, снял со стены большой лук и вышел из избы. День еще, солнышко светит, а все одно боязно. На Гридю какая надежда! Спит, поди, в елушках, неторопь.
Прохор спустился в лог, перебрел речку. Лошади лежали на траве, как неживые. Он прошел мимо, ни одна и башку не подняла – сморила жара лошадей. Вот и засека. Прохор негромко свистнул.
Из ельника выполз Гридя, приставил ему к брюху рогатину и заорал:
– Живота или смерти?
– Не балуй.
Гридя убрал рогатину и стал жаловаться, что замаяли его мухи и спасу от них нет.
– Пить-то принес? – спросил он Прохора.
– Принес.
В нагревшемся за день ельнике душно, жарко, зато шаманская тропа как на ладони – мышь пробежит, и ту увидишь.
– Слышь, Проша!
– Ну!
– Пошто мы от оштяков Юргана стерегемся?
– Ивашка к ним в кумирницу лазил.
– Вот дурья башка! Ушкуем его тятька прозвал. Ушкуй и есть, чистый разбойник! Спалят нас оштяки.
– Нишкни! Тятька идет!
Кондратий шагал не один, Пера был с ним. Они остановились за елушником, на шаманской тропе, и стали оглядываться. «Нас смекают», – догадался Прохор и вылез к ним на тропу.
Конец ознакомительного фрагмента.