Шрифт:
Этот мир был так черен, что породил меня. Я вырвался из недр свалки и обратил саму идею мусора против мусора.
Челябинск занимает тринадцатое место по объему промышленного производства в стране, из труб вырываются дымы всех цветов радуги, но город сер, как старая крыса. Я создал на городской свалке свой дом и сделал его самым чистым местом в городе.
Моя оранжерея создана из металлолома, а купол над ней – из переработанного пластика и стекла. Освещение работает на энергии, которую дает сгоревший мусор.
Черные стены, черная мебель, и над этой тьмой провозглашают победу сочно-зеленые лианы, дышащие влагой папоротники, раскидистые пальмы. Тропические бабочки опыляют огромные благоухающие цветы, и все это – посреди бесконечной городской свалки. Двигающийся дом на металлических ногах, как робот-паук, заглатывает мусор и перерабатывает его. На нижнем ярусе идет сортировка. На втором ярусе все, что годится для горения, превращается в чистую энергию. На третьем ярусе пластик и металл проходят очищение огнем. На четвертом – специальные черви пожирают органические отбросы и превращают их в удобрения, на которых живет моя оранжерея. На пятом ярусе живу я, вместе с растениями и насекомыми… Идеальное одиночество, которое было мне так необходимо.
В тот день я решил отдохнуть, впервые за три года. Я хотел сделать нечто чистое и прекрасное из ненужного и недостойного. Я ваял статую самой красивой девушки в мире – Шпильки – из переработанного пластика. Так я мог хоть на несколько мгновений попасть в иллюзию, что мы с ней все еще вместе, и наше счастье возможно.
Со стремянки, на которой я стоял, были видны бескрайние просторы городской свалки и высокие дымящие трубы заводов. Место для жительства я выбрал сам.
Из-за моей болезни мне нельзя радоваться. Любой момент счастья мог погрузить сознание в маниакальный психоз, из которого не выбраться без лечения в психбольнице. Так уж устроен мой мозг. Мне нельзя испытывать восторг или воодушевление, иначе счастье сведет с ума.
Поэтому мне пришлось расстаться с любимой женщиной и переселиться в самое отвратительное место, какое можно было себе представить. В этом моя суперсила. В этом мое проклятие.
Только ее образ заставлял меня вставать по утрам и очищать грязь с поверхности планеты. Достаточно ли моих сил, чтобы уничтожить хотя бы одну миллиардную часть всех нечистот? Но я должен был хотя бы попробовать…
Смеркалось, один за другим загорались далекие фонари, дождь забарабанил по прозрачному куполу. И скоро вечерняя тьма скрыла уродливый ландшафт свалки.
Я оглядел свои тропические растения, которые влажно поблескивали в полутьме, и вдруг увидел нечто обыденное и чужое, не вписывающееся в мой маленький идеальный мир. Пижма! Эти грубые, желтые цветы с резким запахом стали настоящим проклятием для моей оранжереи. Они покрывали бесконечными колониями островки свалки в тех местах, где появлялось хоть какое-то подобие почвы. Живучие семена пижмы залетали в мои окна, проникали через дверь и портили впечатление от пышной красоты моего райского сада. Я собрался было вырвать ничтожные цветки, но внезапно зазвонил телефон. Это была она! Шпилька! По видеосвязи я мог любоваться ее волосами, развевающимися от ветра. В ее голосе звенела тревога.
– Привет, нужна твоя помощь! В одном северном городе начали болеть люди. Случаев слишком много, чтобы это было простым совпадением. Массовое кишечное расстройство.
– Ты уже там?
Она повернула камеру, и я ужаснулся: огромный ледник в ущелье был окрашен в ядовито-оранжевый цвет. В последних лучах заходящего солнца оранжевый лед казался почти кровавым. Шпилька была в горнолыжном костюме, а к ее протезу на ноге был приделан альпеншток – острый шип, с помощью которого она могла легко взбираться по скалам и льду. Несколько лет назад она победила рак, но потеряла ногу. Пока она лечилась и страдала, я мог быть рядом с ней и разделять боль. Но болезнь ушла, и мне пришлось оставить ее, чтобы не сойти с ума.
Конец ознакомительного фрагмента.