Шрифт:
– Гаянэ, детка, я так рада тебя видеть!
Бабушка Вартуша, повязав белоснежный кружевной передник на неизменное черное платье с белым воротничком, на секунду отвела взгляд от медной джезвы, чтобы еще раз чмокнуть внучку в румяную и крепкую, как армянский персик, щеку. Вартуша занималась серьезным делом: варила в стерильной, словно крошечная операционная, кухоньке свой знаменитый кофе по-восточному. Она колдовала над волшебным напитком так же сосредоточенно и вдохновенно, как когда-то ее мать, бабушка и прабабушка – словом, все армянские женщины их рода, за последние полвека изрядно разбавленного и русскими, и украинцами, и поляками.
– Слава Богу, кофе еще можно варить по-старому рецепту, без этих ваших новых технологий, – ворчала под нос Вартуша, добавляя в напиток по щепотке кардамона и корицы и в очередной раз отставляя джезву с огня, чтобы осела густая пена. Вартуше, конечно, доводилось за долгую жизнь пробовать разный кофе, даже приготовленный во всяких там «кофеварках-шмофеварках», однако ни в какое сравнение с ее фирменным крепким напитком, сваренным в медной джезве на медленном огне, а еще лучше на горячем песке, та жидкая коричневая бурда не шла. Не только пить – даже гадать на гуще, оставшейся от такого кофе, бабушка Вартуша ни за что не стала бы.
Гаянэ с нежностью наблюдала за знакомым с детства священнодействием. Бабушка все еще держала спину прямо, хотя смуглые жилистые руки выдавали почтенный возраст без паспорта. Аромат кофе успокаивал, завораживал, словно укутывая измученную большим городом душу внучки в бабушкину уютную, такую любимую с детства шоколадно-кремовую шаль.
Мобильник, беспардонно звякнув, заставил старшую женщину вздрогнуть. Молодая же, напротив, сладко и томно, словно бабушкина сиамская кошка Асмик, потянулась в глубоком кресле.
«Наверное, пришла SMS от Левы», – решила Гаянэ, предвкушая несколько нежных и забавных слов, которые обычно посылал ей в эти утренние часы возлюбленный. Однако сообщение неприятно царапнуло по сердцу, разом разрушив ароматную магию утра.
«Оставь Леву в покое, не то пожалеешь. Он мой. Маргарита».
– Кто это, Гаянэ, детка? – спросила бабушка, не оборачиваясь.
– Ерунда, ошиблись номером, – неохотно пробурчала Гаянэ. Вартуша, уловив в голосе внучки скрытые слезы, оглянулась.
– Что-нибудь с Левой? – тихо спросила она, уставившись на кровинушку огромными шоколадными глазами. Эти глаза всегда проникали прямо в душу Гаянэ, и под их взглядом отпираться было бесполезно. Бабушка читала ее мысли не хуже Вольфа Мессинга. Вартуша отлично понимала: в нежном возрасте только сердечные дела могут довести девушку до слез. Все прочие житейские неурядицы воспринимаются в юности, напротив, легко и весело, как веселое приключение.
– Да нет, все в порядке, – Гаянэ попыталась улыбнуться, однако улыбка вышла какой-то кислой.
– Тогда давай пить кофе, – предложила бабушка будничным тоном. Вартуша знала, что ее кофе с кардамоном и восточными сладостями развязывает языки не хуже коньяка, и не торопила внучку.
– Значит, твоя телефонная трубка запищала, и ты из-за этого пустяка расстроилась? – уточнила она, когда Гаянэ присела за круглый столик с кружевной накрахмаленной скатертью. – Чтоб был здоров тот, кто изобрёл эти дурацкие мобильники-шмобильники! – не в силах дальше изображать спокойствие, взорвалась Вартуша.
Тонкие белые чашечки костяного фарфора и блюдца, на которых были разложены орешки, рахат-лукум и недавно вынутый из духовки яблочный пирог, громко звякнули на старинном медном подносе, словно подтверждая ее слова.
Конец ознакомительного фрагмента.