Чтение онлайн

Женевьева побрела собирать бумажки: хорошо, что ветра не было, далеко они не разлетелись. – Я же велел тебе ждать В ВАГОНЕ! Какого хрена… – заорал Барт, подбегая.

Он постоял, глядя вслед поезду, повернулся к Женни, махнул рукой и улыбнулся:

– Прости. Обидно. Но ничего страшного. Бывает. Значит, не судьба. Ничего, я держу все под контролем. Давай сюда рисунки, и пошли попытаемся вернуть фотоаппарат.

Барт говорил так спокойно, как будто и правда ничего страшного не случилось.

«Главное, все живы», – как любит повторять ее бабушка. Ничего страшного. Бывает.

Утешенная Женевьева протянула Барту с полсотни собранных ею на насыпи мятых грязных зарисовок всевозможной археологической добычи. Бартоломью запихнул их в свой чемодан, даже не оглянувшись, все ли листочки Женни подобрала, и потащил ее к зданию станции.

– Быстрее, – торопил ее Барт, – пока он еще не ушел. Знаешь что? Скажешь ему, что нужна пленка, которую здесь он не купит. Разве что в студии в столице. А я ему могу продать. Ни слова, что мы хотим обратно фотоаппарат! Предлагай пленку! А вот и он!

Два старика болтали у касс. Один с огромным сердитым петухом под мышкой, второй с «Кодаком» в руках. Женевьева узнала во втором госпитального сторожа.

Барт напрягся: сторож извлек фотоаппарат из чехла и вертел в руках, показывая собеседнику. Как Женни ни боялась местных петухов с мощными когтистыми лапами, но пришлось стоять в опасной близости и объяснять сторожу ситуацию. Женни косила глазом на петуха, петух своим круглым желтым глазком на нее. Интересно: он может вырваться и напасть? Или клюнуть? Петух словно прочитал ее мысли, открыл угрожающе клюв, показывая острый треугольный язык.

– Я не куплю здесь нужной пленки? – озадаченно уставился в честные глаза Барта сторож. Тот пожал плечами, мол, мое дело предупредить, – и развернулся уходить. Платить за пленку дороже, чем за фотоаппарат, сторож не стал, он долго уламывал Барта забрать «Кодак» обратно и вернуть деньги. Наконец, Бартоломью согласился, мужчины пожали друг другу руки. Старик с петухом не уходил. С любопытством ожидал, чем закончатся торги. Его петух рванулся было в сторону Женевьевы. Но она была начеку и отскочила. Хозяин бесцеремонно прижал своего петуха посильнее и пошел с полупридушенной птицей сопровождать приятеля до госпиталя, обсуждая по дороге детали несостоявшейся сделки.

– Продать всегда успеем, и подороже, – потирал руки Бартоломью. – Одни местные вокруг были – разве они оценят такую вещь. Так, из любопытства и по дешевке брали. Хорошо, что удалось вернуть.

Он вдруг остановился и спросил у пораженной его талантами торговаться попутчицы:

– Скажи мне лучше: как ты думаешь, куда пошел вон тот мужик с мешком?

Женевьева проследила взглядом за указующим пальцем Барта. Ну, мужчина, ну, с тяжелым мешком. Идет по шпалам. В ту сторону, где исчез их поезд. Она пожала плечами.

– Не знаю. Наверное, до ближайшего селения. Рельсами часто пользуются вместо дороги.

– Может быть, может быть, – задумчиво сказал Барт. – А может… Все равно делать нечего, пойду прогуляюсь. Есть у меня одна мысль. Посиди на лавочке, покарауль вещи. Я – мигом.

Он оставил ее на скамье у станции и отправился вслед за крестьянином. Женни думала-гадала, что это может быть за мысль, но ни до чего не додумалась. Все равно, времени у них теперь – неделя, пускай проверяет свои мысли. Скорее всего, права она. Вон туда же проследовало еще несколько крестьян, и все с поклажей. Видимо, по железной дороге передвигаться удобнее. Тем более что безопасно, если поезда ходят раз-два в неделю.

Женевьева успела и погрустить о доме, и поволноваться, и наконец испугаться за то время, что отсутствовал Барт. Она обрадованно вскочила, когда он появился.

– О! Вижу, что соскучилась! – бросил он, вгоняя ее в краску.

– Я – соскучился! – объявил со смехом. – Пошли! Кажется, если я правильно понял ситуацию, у нас есть шанс отсюда выбраться.

Барт закинул на плечи рюкзак, куда уже был упрятан фотоаппарат, чуть было не поменявший сегодня владельца, взял в каждую руку по чемодану и тронулся в путь. Женни с саквояжем еле поспевала за ним.

– Не нужно так бояться. Ты же больше, сильнее.

– Кого я больше? – удивилась Женин.

– Петуха, – рассмеялся Барт.

Женин смутилась.

– Он мозгами понимает, что ты сильнее, и не сунется, если будет уверен, что и ты это тоже понимаешь. А мозги у них есть, у здешних кур, не сомневайся! Я видел, как они дерутся, – вроде как на полном серьезе поучал он ее.

Женин терпела, хмурилась и не выдержала, перевела неприятную тему разговора:

– Долго нам еще идти?

– Вон на тот холм, – показал подбородком Барт, руки у него были заняты, и принялся разглагольствовать:

– Видишь ли, поезда бывают не только пассажирские, правильно? Местные не очень-то любят раскошеливаться по пустякам. Верно?

Он улыбался.

– Если ты такой умный, то, может, объяснишь недотепе, почему бы нам не подождать товарный поезд на станции? И откуда такая уверенность, что он придет именно сегодня? Или мы на рельсах будем спать, поджидая? – Женин слегка разозлилась.

– А кто тебе его остановит на станции? Зачем? А товарняк здесь наверняка ходит, я сразу об этом подумал, – снисходительно пояснял Барт, хотя в глубине души он не был уверен, что прав. – Зная ленивых местных, можно предположить, что расписание поездов у них такое, чтобы отмахать флажками за один день и устроить себе сиесту на всю оставшуюся неделю. Вид мужика с мешком меня надоумил: а вдруг местные пользуются услугами железной дороги бесплатно. Вон, смотри, сколько их таких.

У рельсов лежали мешки, человек шесть сидело поодаль в теньке.

– А почему именно здесь он остановится? – удивленно оглядела Женевьева дикую местность вокруг, редкий лесок, ничего особенного. – И почему ты так уверен, что поезд будет в нужную нам сторону?

– Все гениальное просто, – скромно сказал Барт. – Дорога В ГОРУ! Поезд не остановится, но замедлит ход. Поезд с горы наоборот бы разогнался.

Пораженная Женевьева посмотрела на него с восхищением. Барт немножко смутился, а вдруг он ошибается, кто его знает, что это за товарняк и что за вагоны, будут ли там вообще двери.

Они сбросили свои вещи у рельсов.

– Значит, так, – инструктировал он ее. – Ты – первая. Обо мне не думай. Твоя задача – попасть в поезд. А я разберусь со всем остальным.

Он улыбнулся и подмигнул ей. Женни закивала. Наверное, это не так страшно – запрыгивать на полном ходу в товарный поезд. Бартоломью знает, что делает.

Прождали они довольно долго – наконец раздались гудки приближающегося поезда.

С грохотом прочухал паровоз и первые вагоны. «Вот не везет, цистерны», – подумал было Барт.

Поезд почти совсем сбавил скорость. Местные похватали свои мешки и зашвырнули их на какую-то платформу с чем-то, накрытым брезентом. Они с криками запрыгивали на нее, помогая друг другу.

Вагоны шли с такой скоростью, что можно было шагать рядом с любым. Барт ждал. Появилось несколько вагонов с коровами. Дверей у них не было: дверные проемы и перекладины посредине. Барт уже собирался присоединиться к рогатым пассажирам, но увидел нечто более подходящее.

– Готовься! – заорал он не своим голосом.

– Давай! – он швырнул саквояж и рюкзак в открытую дверь. – Ну!

Женни бежала вровень с дверью, взявшись руками за деревянный настил. Подпрыгнула, помогая себе руками, легла на живот и зависла в воздухе, ногами наружу. Барт втолкнул ее внутрь.

Она развернулась и на четвереньках добралась до двери, высунула голову. Барт бежал вровень со следующим вагоном. Он с трудом забросил туда свои чемоданы и начал отставать.

О, Боже! Сердце у Женевьевы замерло. Нет, догнал. Прыгает. Лежит на животе, балансируя ногами. Вполз!

Женни оглянулась – тюки сена вокруг. Ей повезло больше, чем ему. «Надеюсь, коровы не агрессивны!»

Им вместе было бы веселее, несмотря на его дурацкие шуточки. Как обидно ехать порознь.

Крыша загромыхала. В дверной проем свесилась голова Барта.

– Лови! – он сбросил один чемодан, второй.

Опять разлетелись бумажки из раскрывшейся чемоданной пасти.

Голова Барта исчезла. Ни звука. Женни взяла пару листков – несколько ракурсов одного и того же металлического орла. Или петуха, вроде сегодняшнего?

Женни сидела, прижимая рисунки к груди, и смотрела наверх. Что Барт там делает?

Показались его ботинки, потом ноги до колен. Он на животе медленно сползал вниз. Женевьева оставила бумажки, подскочила к двери и схватила Барта за пояс штанов.

Заорала, перекрикивая поезд:

– Прыгай, я тебя страхую!

Он качнулся в ее сторону. Раз, другой – и свалился.

Они упали на сено.

– Интересно, что на это скажет тот парень? – насмешливо спросил Барт, с демонстративной заботливостью вынимая соломинку из ее волос.

Женни сердито столкнула его с себя.

– Какой парень?

– Твой жених. – Барт уже ползал на коленях, собирая свои рисунки.

Он оглянулся на нее.

– К кому же еще может спешить девушка на осенний карнавал в Меланьи?

Поезд практически остановился.

– Эх, – сказал Барт, – вершина – вот где надо было садиться. А мы так мучились!

Они выглянули и отпрянули назад – справа от поезда зияла пропасть. Ну, пропасть – не пропасть, может, овраг, но они бы точно здесь не сели. Отвесно.

– Так к кому из меланцев ты едешь, кому достался такой ангел? – Барт улыбнулся заговорщицки: – Пользуйся случаем, я знаю в Меланьи всех, информацию даю совсем недорого.

«Интересно, а знает ли Барт Медичесов?.. Нет! Такой пройдоха, конечно, всех знает. Только я сама наведу справки. Если захочу!» – не поддалась Женни соблазну.

– Все гораздо прозаичнее, – ответила она со вздохом. – Моя очередь присмотреть за прадедушкой и прабабушкой.

Он собирал свои многострадальные бумаги, сдувал с них солому, разглаживал. Женин помогала и рассказывала о состарившихся Маленьких, о кузине, которую надо подменить. Не стала только посвящать Бартоломью в подробности, почему прабабушка и прадедушка упорно не желают уезжать из Меланьи к родственникам и создают всем столько проблем. Этот насмешник будет хохотать всю оставшуюся дорогу. Над ее любимыми Маленькими! Ее Маленькие имеют право сойти с ума, если хотят!

– Ты не расстраивайся, – сказал Барт, пытаясь подравнять в аккуратную пачку мятые листы. – У нас в Меланьи просто здорово. Тебе понравится! Я обещаю. Вот взять этот карнавал: феерическое зрелище. Вся молодежь за год до него себе костюмы шьет и лошадей готовит. Музыка, оркестры со всего мира, ну со всей страны – точно, на каждом перекрестке играют, а мы в костюмах под старину на лошадях строем. Красиво. Обычно вся любовь на этом карнавале и происходит.

Он рассмеялся, бумаги выскользнули из его рук, и он принялся сортировать их заново.

– Первые признания, первые поцелуи, предложения руки и сердца. Потом до самого Рождества – сплошные свадьбы. Потом Рождественский бал. А! Я забыл фейерверк на День города и гуляния по этому поводу. Но что сравнится с осенним карнавалом!

– Звучит интригующе. Успеть бы попасть на этот праздник жизни. – Женин улыбнулась.

– Да. И ты не пожалеешь, – сказал он серьезно. – Нет города лучше нашего.

– А к кому ты так спешишь на осенний карнавал? – поинтересовалась Женевьева.

– Я? Я тороплюсь туда ДО карнавала. Я организатор всех торжеств в Меланьи. Неофициальный, конечно. Впрочем, считай, что официальный. Представляешь, что ребята там без меня натворят? Нет, мне надо туда чем раньше, тем лучше, – вздохнул он.

Она так и не поняла, есть ли кто-то, к кому Бартоломью торопится персонально, или нет. Умеют же мужчины не отвечать прямо на поставленный вопрос.