Чтение онлайн

— Ну, ну, женщины должны любить меня добровольно — но не толпами же и не целыми женскими клубами!

Затем он пошатывающейся, неверной походкой вышел из ресторана, и четыре дамы, все до единой обладавшие хорошим аппетитом, снова стали наслаждаться едой. А мы все сидели в ожидании, когда же «что-то произойдет». Но ничего не случилось, только человечек с глазами-перчинками снова сунул голову в дверь и закричал на весь ресторан:

— …Не целыми женскими клубами, вы должны умерить свой пыл!

А на следующий день мы быстрыми скачками переправлялись через датские острова Зеландия [24] , и Фюн [25] , и полуостров Ютландия [26] . Кругом все так цвело и зеленело, что я укрепилась во мнении, что равнинный ландшафт, который, изгибаясь, то вздымается вверх, образуя холмы, то опускается вниз, в долины, и зовется «Старая Дания», — один из самых прекрасных на свете. А посреди всей этой зелени раскинулись белые крестьянские усадьбы, и выглядели они так, словно были здесь всегда и совершенно сами собой выросли из-под земли. Весь ландшафт казался чуть сказочным, каким-то андерсеновским, и я каждую минуту ждала, что вот-вот увижу Маленького Клауса [27] .

Наш крохотный «фиат» еще жизнерадостнее, чем обычно, стрелой мчался вперед, но иногда большие мощные автомобили перегоняли нас, что несказанно раздражало Леннарта. Даже у меня появился комплекс неполноценности, и я почувствовала безумное желание загнать «фиат» до изнеможения: «Ну, вы, мои лошадушки!» [28]

Леннарт утверждал, что «домик садоводства», возвышавшийся на крыше «фиата», оказывает сопротивление встречному воздуху и баланс машины нарушается, что влияет на ее скорость. («Домиком» Леннарт называл большой платяной сундук-шкаф наверху на багажнике.)

Отвратительный стокгольмский легковой автомобиль трижды обгонял нас. Время от времени он останавливался, чтобы заправиться и чтобы пассажиры, сидевшие там, могли съесть ленч, и тогда мы снова опережали его. Но внезапно он опять выныривал за нами, насмешливо гудя и чрезвычайно досаждая нам, фыркая, проносился мимо. Водитель надменно махал нам рукой, а Леннарт ворчал. Я думала о том списке, который лежал у Евы в ящике письменного стола в адвокатской конторе. «Если я заболею бешенством — вот список тех, кого я перекусаю». Если бы такой список был у Леннарта, то, пожалуй, водитель этого автомобиля оказался бы на самом первом месте.

— Думаю, нам постепенно надо будет приобрести более мощный автомобиль, — сказал сидевший за рулем Леннарт, сердясь на свой верный старый «фиат».

Сначала я не проронила ни слова в ответ, но упорно думала.

— Леннарт, — в конце концов произнесла я, — у нас не будет средств ни на какой автомобиль вообще. Во всяком случае если нам придется покупать детскую коляску.

Леннарт удивленно взглянул на меня.

— Тебе вдруг захотелось детскую коляску? — спросил он.

— Да, — ответила я. — Коляску с маленьким прелестным розовым ребенком. Ребенок дешевле автомобиля. И почти такой же срок поставки.

Я замолчала, давая возможность моим аргументам подействовать.

— Гм, возможно, — сказал Леннарт, немного поразмыслив. — Да, в таком случае мы, вероятно, расстанемся с «фиатом».

— О, тогда нас уже никому не обогнать! — воскликнула я. — Ура! Держу пари! Из детской коляски мы сможем выжать максимальную скорость! Никому уже не превзойти наш рекорд! Потому что тогда у нас ведь не будет и никакого домика на крыше, который оказывает сопротивление.

— Ты не знаешь, кстати, какое сильное сопротивление может оказать маленький здоровый малыш, — возразил Леннарт. — Но пожалуй, это очень приятно!

Сидя у обочины среди кустов цветущего дрока где-то в Северной Германии, мы выпили по кружке немецкого пива за здоровье нашего нерожденного ребенка.

И я так радовалась, пока мы не приехали в Неймюнстер [29] .

— Леннарт, должно быть, случилась какая-то беда, — прошептала я, показав на то ужасное, что увидела.

Перед нами ехал по улице грузовик с открытым кузовом, а наверху — в кузове — лежала жертва аварии. Молодая, красивая, смертельно бледная женщина с огромными ранами на лбу, из которых текла кровь.

— Она мертва! — сказал Леннарт.

Мы были вынуждены проехать мимо этого скорбного экипажа, и я бросила взгляд на шофера. Вел грузовик отвратительный скелет, сама Смерть с косой и всеми прочими атрибутами. А рядом с водителем был большой плакат:

Ага, вот это что! Пропаганда ведомства дорожного движения: прекрасная истекающая кровью дама — это весьма искусно сделанная восковая кукла.

— Ну и твердолобые же парни занимаются пропагандой в этом городе! — сказал Леннарт.

Я все еще была потрясена, и эту цель, видно, и преследовало столь страшное зрелище. Возможно, экипаж Смерти заставлял водителей-лихачей думать более здраво. Но я-то была довольна, что я не малое дитя из Неймюнстера, где «смерть крадется повсюду». Потому что я знаю одного ребенка, который не смог бы уснуть этой ночью и лежал бы, всматриваясь во мрак, ожидая услышать, как смерть крадется в прихожей. И я бы кричала, о, как бы страшно я кричала!

Когда едешь в Париж впервые, а вдобавок еще чтобы выйти замуж за Леннарта, то ты, пожалуй, не очень справедлива. Немного несправедлива по отношению к Дании, Германии, Голландии и Бельгии, мимо которых мчишься так быстро, пропуская все самое прекрасное и интересное, что там есть, стремясь как можно скорее увидеть поднимающуюся ввысь Эйфелеву башню. Мне хотелось попросить прощения у Дании, Германии, Голландии и Бельгии за эту неприличную торопливость. Но Леннарт, возможно, был прав, говоря, что Дания, Германия, Голландия и Бельгия наверняка отнесутся к этому абсолютно спокойно.