Каин и Артем
Шрифт:
– Артём идёт!..
Несколько оборванцев, праздно толкавшихся в улице, ожидая случая чем-нибудь поживиться, быстро исчезли куда-то. Обыватели Шихана с тревогой и любопытством, искоса, исподлобья стали смотреть в ту сторону, откуда раздавалось предостережение.
Артёма давно ждали с глубоким интересом, горячо обсуждая, - каков-то он появится?
Как и раньше, Артём шёл среди улицы, шёл своей обыкновенной медленной походкой сытого человека, делающего прогулку. В его наружности не было ничего нового. Как всегда, пиджак висел у него на одном плече, картуз был надет набекрень... И чёрные кудри рассыпались по лбу, как всегда. Большой палец правой руки он заткнул за пояс, левая была глубоко засунута в карман шаровар, грудь богатырски выпячивалась вперёд. Только его красивое лицо стало как бы осмысленнее, - это всегда бывает после болезни. Он шёл и отвечал на приветствия и поклоны ленивыми кивками головы.
Улица провожала его тихим шёпотом изумления и восхищения пред несокрушимой силой, выдержавшей смертельные побои. Много было людей, говоривших об его выздоровлении со злобой: они презрительно ругали тех, что не сумели отбить лёгкие Артёму. Ведь не может быть такого человека, которого нельзя было бы изувечить до смерти!.. Другие с удовольствием строили предположения о том, как силач расправится с Красным Козлом и его товарищами. Но сила обаятельна тем более, чем крупнее она, и большинство находилось под влиянием Артёмовой силы.
Артём вошёл в Грабиловку - клуб Шихана.
Когда его высокая и мощная фигура встала на пороге трактира, в длинной и низкой комнате с кирпичным сводчатым потолком гостей было немного. При виде Артёма среди них раздались два-три восклицания, родилось суетливое движение, кто-то шарахнулся в дальний угол этого склепа, сырого, прокопчённого дымом махорки, пропитанного грязью и плесенью.
Артём медленно обвёл глазами трактир и на ласковое приветствие буфетчика Савки Хлебникова ответил вопросом:
– Каин не был?
– Должен скоро быть... Его время близко...
Артём подошёл к столу у одного из окон, спросил чаю и, положив на стол свои громадные руки, равнодушно осмотрел публику. В трактире было человек десять; они сбились в кучу около двух столов и оттуда наблюдали за Артёмом. Когда глаза их встречали взгляд красавца, они заискивающе улыбались, очевидно, желая вступить в беседу с Артёмом, но тот смотрел на них тяжело и угрюмо. И все молчали, не решаясь заговорить с ним. Хлебников, возясь за буфетом, напевал что-то под нос себе и лисьими глазами посматривал вокруг.
С улицы в окна лился гулкий шум, влетали резкие ругательства, божба, выкрики торговцев. Где-то близко с дребезгом свалились бутылки, разбиваясь о камни мостовой. Артёму стало скучно сидеть в этом душном погребе...
– Ну, вы, волки, - вдруг громко и медленно заговорил он, - вы чего присмирели? Пялят зенки и молчат...
– Можем и говорить, ваша грозность!
– сказал Драный Жених, вставая и идя к Артёму.
Это был тощий человек в парусиновой куртке и солдатских штанах, лысый, остробородый, с маленькими красными глазами, ехидно прищуренными.
– Хворал ты, говорят?
– спросил он, усаживаясь против Артёма.
– Ну?
– Ничего... Не видать было долго... Спросишь - а где Артём? Говорят, заболеть изволил...
– Так... Ну?
– Ещё - ну? Поедем дальше... Что у тебя болело-то?
– А ты не знаешь?
– Разве я тебя лечил?
– Всё врёшь ведь, собака, - усмехнулся Артём.
– И зачем врёшь? Ведь знаешь правду?
– Знаю, - сказал Жених, тоже усмехаясь.
– Так чего же врёшь-то?
– Стало быть, так умнее...
– Умнее. Эх ты!.. огарок!
– Да - ведь скажи тебе правду-то, так ты, пожалуй, рассердишься...
– Наплевать мне на тебя!
– И на том спасибо! А ты с выздоровлением водкой меня не угостишь?
– Спроси...
Жених спросил полбутылки водки и оживился.
– Экая у тебя жизнь лёгкая, Артём!.. Всегда есть деньги...
– Ну, так что?
– Ничего... Выручают тебя бабы, проклятые!
– А на тебя и не смотрят.
– Нам - где уж! У нас не такие ноги, чтобы ходить по твоей дороге, вздохнул Жених.
– Потому баба любит здорового человека. Ты что? А я - чистый человек...
В таком тоне Артём постоянно беседовал с золоторотцами. Его равнодушный, ленивый и густой голос придавал особую силу и тяжесть его словам, и всегда они были грубы, обидны. Быть может, он чувствовал, что эти люди во многом хуже его, но во всём и всегда умнее.
Явился Каин с ящиком своих товаров на груди, с жёлтым ситцевым платьем, переброшенным через левую руку. Сдавленный обычным ему чувством страха, он стал в дверях, вытянул шею и с беспокойной улыбкой оглянул внутренность трактира, но, увидев Артёма, весь просиял радостью. Артём смотрел на него и широко улыбался, шевеля губами.
– Айда ко мне!
– крикнул он Каину и, обращаясь к Жениху, насмешливо приказал ему:
– А ты - пошёл прочь! Дай человеку место...
Рыжая, щетинистая рожа Жениха на момент одеревенела от удивления, он медленно поднялся со стула, посмотрел на товарищей, изумлённых не менее его, на Каина, бесшумно и осторожно подходившего к столу... и вдруг озлоблённо плюнул на пол:
– Тьфу!
После чего медленно и молча ушёл за свой стол, где тотчас же раздался глухой шёпот, в котором были ясно слышны ноты насмешки и злобы. Каин всё улыбался растерянно, радостно и в то же время искоса и с тревогой скашивал глаза в сторону обиженного Жениха и его компании.
А Артём добродушно говорил ему:
– Ну, давай чай пить, что ли, купец... Пирога надо купить, - будешь пирог есть? Ты чего туда глядишь?.. А ты плюнь на них, не бойся... Ну-ка, вот я им проповедь скажу...
Он встал, движением плеч сбросил куртку на пол и подошёл к столу недовольных. Высокий и мощный, выпячивая вперёд грудь, разминая плечи и всячески рисуясь своей силой, он стоял перед ними с усмешкой на губах, а они, замерев в осторожных позах, молчали, готовые бежать.
– Ну, - начал Артём, - что вы урчите?