Чтение онлайн

Ферлах поспешил меня урезонить:

– Да-да, вы, наверное, правы, однако постарайтесь взглянуть на вещи ее глазами. Мэдисон работает здесь уже почти двадцать лет. Вот в этом самом госпитале. Пережила всяческие нападки на его репутацию, финансовое положение, работу персонала. И все же госпиталь стоит и действует. И само его существование многих страшно раздражает. Все вокруг ждут лишь малейшей оплошности.

– В данном случае рассматривать проблему как дело чести – это и есть чистой воды оплошность. Разве я не прав? Геморрагическая лихорадка рассматривается как возможный диагноз?

– Мы еще ничего не знаем.

– Красная сыпь? Кровотечение? Я пока не видел больных и думаю…

– Мы еще ничего не знаем.

– Но даже если мы просто задумаемся об этом, они… – Я махнул рукой в сторону закрытой двери. – Это же абсурд!

– Не паникуйте.

– Я именно паникую. И они тоже уже должны были запаниковать. То есть я хочу сказать, что это безумие, Херб. Они должны бить тревогу. Должны задницу мне целовать – и вам тоже – и просить помощи! Как вы думаете, когда они в последний раз видели здесь что-нибудь по-настоящему серьезное?

– Я не…

– Мачупо? Хунин? Рифт Вэлли?

– Я понимаю, что вы хотите сказать.

– Мне известен всего лишь десяток людей, которые за последний год встречали подобные заболевания, хотя бы некоторые из них. И вам, наверное, тоже.

Постепенно мне удалось успокоиться и взять себя в руки.

– Ну ладно. По крайней мере они должны были уже закрыть этот этаж. Даже учитывая изоляцию, не могу представить себе, что можно держать здесь больных. Трудно поверить, что такой вопрос еще не вставал. – Я взглянул на него. – Если они не закроют этаж, то это должны сделать вы.

– Уже пять часов назад мы решили, что все случаи связаны между собой и аналогичны. Если все учесть, то мне кажется, госпиталь действует адекватно.

– Адекватно? И что же, этого достаточно?

– Вы пытаетесь учить меня моему же делу, доктор Маккормик? – Ферлах смотрел на меня в упор, пока я, не выдержав, не отвел взгляд. – Дело в том, что это не учебник. И не все происходит так быстро, как вам того хочется.

Хотя респиратор закрывал его лицо, я видел, как он устал. Устал и нервничает.

– И все же вы правы. Говорите именно то, что следует. – Он вздохнул. – Семь лет я работаю в системе здравоохранения. За это время произошло, наверное, не меньше тридцати вспышек различных болезней. Пришлось даже иметь дело со случаем биотерроризма: официант, которого уволили из ресторана, запустил в салат сальмонеллу. Но ничего похожего на это я не встречал. – Он помолчал, потом заговорил снова: – Предложу Джин подумать об официальном запросе о помощи. Но уверяю – у вас она помощи не попросит.

– Да мне плевать, попросит или не попросит. Вопрос в том, как не дать погибнуть этим девушкам. И как не дать заболеть другим.

– Понимаю. И все-таки постарайтесь действовать спокойнее.

Мы помолчали. Потом Ферлах снова заговорил:

– Попробуйте взглянуть на вещи оптимистично: если уж вам суждено заболеть, то лучше всего это сделать именно в Балтиморе. Балтимор – лучшее на земле место для болезней.

– В этом городе так считали абсолютно все, да и, впрочем, не только в этом городе; интересно, как бы отреагировали на подобное заявление в Бостоне?

– Во всяком случае, – продолжал Ферлах, – я собираюсь предложить, чтобы они закрыли М-2.

– Предложить?

– Не цепляйтесь к словам, доктор Маккормик. Отделение М-2 будет закрыто.

Ферлах вышел в коридор, а я получил минуту на размышление. Не хочется показаться самоуверенным, но парень я толковый. Понимаю, как работает человеческий организм, понимаю, как на него нападают микробы. Даже начинаю понимать, каким именно образом инфекция поражает население. А вот людей понять не могу. Не в состоянии постичь их мотивацию и скрытые помыслы. Только события этого дня и нескольких последующих недель покажут мне, насколько они важны и как много определяют.

Я вышел в вестибюль. Ферлах снимал защитное снаряжение.

– Если мы собираемся расследовать это дело, – заговорил я, – то, наверное, прежде всего надо осмотреть больных. Поговорить с ними. Я же ведь их еще даже не видел.

– Исходите из того, что у вас через десять минут выступление.

Чтобы не трогать наружную ручку двери перчатками, которые побывали в карантинной зоне, я снял их и надел новые.

– Что вы собираетесь делать? – удивился Ферлах.

– Собираюсь осмотреть больных. Должен же я увидеть то, о чем, черт подери, буду говорить.

– Но совещание, доктор Маккормик…

– Несколько минут подождут. – Я уже открывал дверь. – Скажите им, что я приду, как только смогу.

Мальчишкой я всегда хотел казаться безжалостным, жестоким, настоящим агрессором. И даже сейчас это придавало моей словесной стычке с Джин Мэдисон иронический оттенок. А может быть, никакой иронии и не было. Может быть, все шло вполне логично. Во всяком случае, мучившие меня в двенадцать лет амбиции были рассеяны, пусть запоздало, но все-таки наступившей половой зрелостью и хорошей трепкой, которую в седьмом классе мне задал психопат по имени Чед Першинг. Все мои многочисленные приседания и занятия с гантелями оказались совершенно бесполезными в сражении с этим капризом гормонов. Детали битвы не имеют особого значения. Суть заключается в ином: именно тогда я решил, что судьба Натаниеля Маккормика связана не столько со сферой деятельности Джо Фрезера, [1] сколько с людьми, подобными Альберту Швейцеру. [2] И уж во всяком случае, трудно было представить, что кто-то из членов Национальной академии наук сможет надрать мне задницу так же искусно, как это удалось Чеду.

Время в старших классах школы прошло без особых событий, но достаточно продуктивно, а потом я поступил в университетский колледж штата Пенсильвания. Получил диплом по биохимии, а в результате упорной и довольно скучной научной работы еще и поддержку нескольких весьма крупных ученых. Так что к окончанию обучения в колледже мне представилась возможность выбирать из большого числа медицинских факультетов. Поистине второй Альберт Швейцер. Я выбрал Калифорнию, университет, шутливо прозванный «фермой» и расположенный к югу от Сан-Франциско, в недрах Кремниевой долины. Начал там учиться по программе доктора медицины – доктора философии. Через семь лет мне предстояло получить и диплом врача, и научную степень. Занялся я микробиологией.