Изгнанник
Шрифт:
Некуда отступать. Нет сил сопротивляться.
Сплюнув, я начал подниматься.
Первая попытка не увенчалась успехом. Соскользнув, я грохнулся обратно. Но я не сдался и заставил свое полностью отнявшееся тело, уже не чувствовавшее ничего, взгромоздиться на трясущиеся будто в горячке ноги.
Я развернулся, побрел вперед, опираясь на отнятую винтовку.
Закрытые двери вереницей строились вдоль коридора с двух сторон. Обветшалые, с облезшей краской, во тьме они молчаливо стояли, такие же недвижимые, как в дни, когда мир сошел с ума, и все пошло к чертям.
Может, порой не обладать сознанием – не так уж плохо?
Схватившись за круглую ручку, я повернул ее в сторону и толкнул первую попавшуюся дверь, до которой смог доковылять, и та послушно со скрипом отворилась.
Я ввалился внутрь, снова упал. Головой ударился о что-то твердое, и, видимо, на пару секунд отрубился, так как очнулся уже распластавшимся на полу.
— Терпи! — попытался подбодрить себя я, но с губ сорвалось что-то скомканное и невразумительное.
Пинком ноги я захлопнул за собой дверь, уцепился рукой за стоявший рядом табурет и подтянул себя вперед, едва взгромоздившись в положение сидя.
Винтовка в моих пальцах тряслась в такт руке.
Тратить время на отдых было нельзя, и я снова поднялся, упершись спиной в стену и выпрямив из последних сил ноги.
Я протянул пальцы к дверной ручке и повернул защелку, после чего проковылял в другую комнату, снова закрыл за собой дверь и уставился на небольшой деревяный шкаф, стоявший рядом с кроватью.
— …
Отбросив оружие, я подошел ближе, навалился всем весом на стенку шкафа и напряг все мускулы до последнего, пытаясь опрокинуть его на дверь.
Вышло не с первого раза. Находиться в вертикальном положении удавалось с трудом, и я едва не упал, пока наконец у меня не получилось сдвинуть его чуть выше, а там свое взяла гравитация.
С грохотом шкаф приземлился на пол. Он развалился, лишившись слетевшей с петель дверцы и куска задней стенки, однако его веса все равно хватало, чтобы удержать преследователей хотя бы на десяток лишних секунд. Внутренности его, ворох какого-то барахла и тряпок, разметались по полу.
Еще раз выблевав остатки внутренностей, я бессильно упал.
Хотелось закрыть глаза и заснуть. Неимоверно хотелось. Тем не менее, я схватил винтовку, прижал ее к груди, вцепившись так крепко, будто она могла каким-то чудом вытащить меня отсюда, и отполз в угол, сгрудившись рядом с письменным столом, заваленном открытыми консервными банками.
Дыхание мое стало тяжелым и прерывистым. Сердце, недавно колотившееся во весь опор, работало через раз, то и дело пропуская удары. Кровь же и вовсе решила покинуть мое тело, становившееся с каждым мгновением все холоднее.
Я повернулся в сторону упавшего шкафа. Посмотрел в длинное зеркало, прикрепленное к уцелевшей дверце, и оттуда уставились на меня в ответ огромные желтые глаза, отливающие белизной в свете тусклой луны, пробивавшейся в окно сквозь летящий с облаков снег.
Изъеденный порчей нос, покрытая волосатыми бородавками омерзительная морда неправильной формы, торчащий изо лба кривой обломок рога и скрюченные когтистые пальцы, вонзившиеся в человеческое оружие. А еще кровь, много крови.
Вот, пожалуй, и все, что я из себя сейчас представлял.
Сложилось бы все иначе, будь я похож на них? Будь я одним из них? Жил бы я лучше тогда, если бы мне не пришлось скрываться, прятаться в закутках и закоулках подобно чумной крысе?
— Конец, — пробормотал я, услышав вой этажом ниже. — Добегался.
Я перевел взгляд на дверь. Затем на винтовку. После посмотрел на пустое окно, от которого осталась лишь изувеченная рама.
В конце концов, жизнь – это выживание.