Искры и химеры
Шрифт:
Роберт с Брониславом поспешили следом.
Под кружащейся машиной стоял человек в белых одеждах, громко выкрикивал про преображение мира, суд над грешниками, про то, что он вестник чего-то там темного, мрачного, нехорошего. Всю речь было не разобрать, ибо в пойманной им машине человек сигналил, кричал, колотил в закрытые двери.
Ника добежала до толпы и врезалась в широкую спину сотрудника ДПС.
– Уводите людей! Скорее! – потребовала она.
Полицейский медленно повернулся к ней, посмотрел мимо остекленевшими глазами. Проклятье! Их противник еще и гипнотизер!
Ника растерла ладони, концентрируя энергию, и что есть силы залепила мужчине пощечину. Тот покачнулся, но в себя пришел.
– Людей уводи! – Ильина потрясла у него перед носом удостоверением.
Она встряхнула кисти рук и двинулась сквозь толпу, одного за другим пробуждая загипнотизированных.
– Уходите, здесь опасно. Уходите, тут ничего интересного. Вас дома ждут, – заглядывала она в их лица.
Бронислав, как самый высокий, рассмотрел пробивающегося с другой стороны полковника Марата Тагаева с командой бойцов в изобретенных Ноэлем очках. Те действовали проще, эффективней.
– Тот, кто немедленно не покинет проезжую часть, будет арестован! Не задерживайте движение! – кричал помощник Марата в микрофон.
Народ зашевелился, зашумел, кто-то поспешил прочь, кто-то, наоборот, вытащил мобильный телефон или планшет и начал снимать происходящее.
Ника отступила назад, позволяя людям пройти. Напряжение нарастало, заставляя сердце громко колотиться о ребра. Что-то грядет. Человек, поднявший машину в воздух, безумен. Сильный сенс, только осознавший свой талант, может быть опасен. Он не понимает открывшегося ему мира, боится его, ищет любые, даже самые нелогичные, сумасшедшие объяснения наполняющим пространство энергиям, бьющемуся и пульсирующему дыханию земли, яркому мерцанию вокруг живых созданий. А то и вовсе лишается рассудка, если рядом не оказывается опытный наставник.
– Никки, это что за клоун? – Сзади подкрались Роберт с Броней.
– Дикарь, – тихо ответила она, наблюдая, как помощники Марата грамотно отводят людей на безопасное расстояние, как Марат подходит к безумцу, негромко успокаивает, тянется к багетке на поясе. – Вчера или сегодня дар в себе открыл, с катушек съехал без присмотра.
После расследования дела Пятерки Ника с Тагаевым не пересекалась и сейчас рада была его увидеть.
Что-то в словах сенса задело дикаря, взволновало. Энергии закрутились бурыми и густо-фиолетовыми смерчами, заставили машину в воздухе завертеться с удвоенной скоростью, воздух вокруг человека сгустился, пошел чуть заметной рябью. Ильина отстегнула свою багетку – энергетическое оружие сенсов, сжала быстро нагревшуюся трубку в ладони, сконцентрировалась.
– Марат, уходи! – завопила Ника, подалась вперед, но Броня успел схватить женщину за плечо.
Псих что-то выкрикнул и отшвырнул Марата на обочину, метнул следом машину – туда, где еще оставались любопытные. Марат хоть и ударился, притормозил полет груды железа над собой, но не выдержал тяжести груза. Машина с грохотом рухнула прямо на полковника.
– Не-е-ет! – закричала Ника.
Раздались выстрелы, псих осел на мостовую, зажимая раны на груди и животе. Белые рубашка и брюки окрасились алым.
Целую секунду над кварталом висела тишина, потом звуки вернулись, зашумели люди. Кто-то кричал, вызывал «скорую», ругался. Искореженная машина задела еще несколько любопытных.
Ника вырвалась из цепкой хватки Брони и побежала к обломкам. Роберт не отставал.
Бронислав Соловьев оперся о ближайшую машину, пытался справиться с головокружением и дурнотой. Вопли, стоны, кровь… Ника, усевшись на асфальт, раскурочивала протянутую кем-то аптечку, помогала Роберту перетягивать жгутом кровоточащую ногу молодой женщины.
– Оцепите район! Проверьте, не было ли у него сообщников!
– Кто стрелял? Кто отдал приказ стрелять?
– Помоги-ите-е-е!
– Пропустите врачей!
– Кто стрелял, я спрашиваю?
Броня стоял в стороне, не в силах пошевелиться, не в состоянии смотреть на чужие раны. Во рту было горько, желудок сворачивало от боли, Соловьев искал в себе силы и мужество выстоять. Не нужно иметь способности сенса, чтобы понять: мир никогда не станет прежним. Не из-за сенсов или пилигримов. Из-за людей, из-за их желания применить свою силу во имя разрушения.
Воздух пах пылью, выхлопами миллионов машин. Ветер уносил прочь конфетный фантик, гнал его между замерших в пробке авто. И Бронислав сконцентрировался на этом желто-зеленом клочке полиэтилена от лимонной конфеты, чтобы не видеть, что ветер помимо фантика уносит чужие жизни.
«Наверняка кто-то уже выложил кадры случившегося в Интернет, – подумал профессор с какой-то отрешенностью. – Вместо того чтобы помочь или хотя бы отойти в сторону, освобождая путь спасателям и полиции, люди стремятся растиражировать свою причастность к любому сколь угодно малому событию. Как это низко, недостойно мыслящего человека!»
– Мужчина, вам плохо? – тронул его локоть один из зрителей трагедии.
Броня переступил с ноги на ногу, потерял равновесие, нелепо взмахнул руками и упал на колени.
– Врача сюда! – долетели до него чьи-то истошные вопли.
Соловьев уцепился за открытое боковое стекло машины, попытался встать, но провалился во тьму и уже не увидел, как только что интересовавшийся его самочувствием невзрачный мужичок средних лет, плотного телосложения безразлично прошел мимо в компании хрупкого юноши в шляпе и марлевом респираторе.
– Паника нам на руку, – назидательно говорил мужчина спутнику. – Даже не стоит самим что-либо предпринимать. Ты подготовил почву, люди вырастят плоды, Витель позаботится о химерах, а его дочь – о послушании нужных нам людей. Через неделю правительство этой страны, а потом и всего мира исполнит любые наши требования.
– Да, Орэф!
Юноша кивал, взглядом умудренного жизнью старика скользил по искаженным ужасом лицам, вновь и вновь убеждаясь, сколь сильно ему повезло встретить мудрых союзников. Наверно, даже лучше, что тот незнакомый немец спутал их планы, раскричался о пилигримах сейчас.