Икар
Шрифт:
Но даже в этих условиях пилот не проронил ни слова.
Его пассажира и в нормальных-то условиях одолевали страхи; не дай бог, бедняга догадается, что у него на душе скребут кошки, оттого что приходится лететь против ветра, когда ночь стремительно приближается, да еще и в аэропорт, в котором он не приземлялся уже несколько лет.
Вот почему Джимми Эйнджел решил как можно дальше отогнать от себя черные мысли, прибегнув к старому трюку, который обычно срабатывал.
Если б Аделита ушла к другому, Я б ее преследовал везде… В небесах — на боевом аэроплане, Ну а в море — на военном корабле. Если б Аделита стала мне женою, Дала согласие она моею стать, Подарил бы я ей шелковые трусики И сам бы снял их, уложив ее в кровать…Спустя несколько секунд он почувствовал, как его настойчиво хлопают по плечу.
— Что это ты делаешь? — спросил бледный Дик Карри.
— Как видишь!.. Пою!
— А почему бы тебе не приземлиться и не сплясать? Это мне совсем не нравится. Уже темнеет.
— Самолеты часто летают по ночам, — соврал Джимми Эйнджел.
— Наверное, чтобы не видеть, куда упадут. Сколько еще осталось?
— Немного.
— А сколько это — «немного»?
— Немного это всегда одинаково… немного.
А что еще он мог ему сказать? Берег уже превратился в небольшое серое пятно, и если им повезет и бухта, которую они оставили позади, действительно залив Фонсека, у них еще хватит топлива, чтобы дотянуть до Манагуа и продержаться в воздухе до тех пор, пока на аэродроме не услышат гул мотора и не зажгут аварийное освещение.
Ветер усиливался.
А теперь он еще и толкал перед собой, словно послушное стадо овец, густые облака, которые, наверно, были согнаны, когда удушливый полуденный зной заставил их образоваться над огромным водным пространством озера Никарагуа.
— Вот гадость! — не выдержал Эйнджел.
— Что ты сказал?
— Я сказал «гадость»!
— Что, запах уже добрался и до тебя?
— Брось, Дик! — запротестовал его друг. — Сейчас не до шуток.
— А я и не шучу. Как там обстановка?
— Сложная, — сухо ответил он. — Зачем мне тебя обманывать? Дело дрянь, но мы прорвемся.
Прошло несколько минут.
Казалось, «Цыганский мотылек» был не в состоянии продвинуться вперед хотя бы на метр, а его замечательные крылья из пригнанных друг к другу тонких дубовых пластин скрипели, словно на них давил гигантский пресс.
Дождь не давал возможности что-либо рассмотреть.
Это была плотная стена дождя, от которого исходил запах мокрой земли и растительности, свойственный только тропическим ливням, когда ветер дует с суши, потому что на самом деле пахнет вовсе не дождь, а ветер, приносящий его в своих объятиях.
Джимми Эйнджел наклонился и поискал фонарь, который хранил под сиденьем. Луч света выхватил из темноты стрелку, указывавшую на то, что в топливном баке практически пусто.
— Проклятие!
Они могли продержаться еще десять минут, от силы четверть часа.
Пилот повернул налево, стремясь приблизиться к берегу, пусть даже рискуя удлинить маршрут, и вскоре разглядел робкий мигающий огонек, но не мог понять, то ли это был дом, то ли корабль.
Он еще раз сверился с компасом и решил вновь положиться на шестое чувство.
Курс юго-юго-восток, а там уж как Богу будет угодно.
Новый огонек на горизонте позволил Джимми Эйнджелу уточнить курс и выровнять аппарат.
Потом еще один.
Затем целая деревушка.
Они летели уже над сушей.
Мотор чихнул.
Черт, черт, черт!
Наконец впереди, словно по волшебству, среди дождя и ветра возник город.
Манагуа! Господи! Только бы это был Манагуа!
Это мог оказаться и Леон, однако, насколько он помнил, аэропорта в Леоне не было, а сам город находился в семидесяти километрах от столицы.
Господи, Господи! Пусть это будет Манагуа!
Король Неба на несколько мгновений закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться.
Манагуа расположен в южной части одноименного озера, в глубине своего рода бухты, над которой возвышается широкий полуостров.
Он спустился ниже, насколько было возможно, рискуя разбиться, и вид спокойных вод, в которых отражались огни города, вызвал у него вздох облегчения.
Его ангел-хранитель вывел его прямо в нужное место — к Манагуа.
Если память ему не изменяет, аэропорт располагается восточнее города, примыкая к озеру, однако, сколько пилот ни напрягал зрение, не мог разглядеть ни одного огня в его окрестностях.
Он стал кружить над районом.
Один круг, второй, третий!
Кто-то ведь должен там дежурить.
Кто-то должен был услышать рокот двигателя и смекнуть, что они в опасности.
Кто-то… Но кто?
Двигатель опять чихнул.
Еще круг.
Неожиданно внизу, прямо на берегу озера, задвигались огненные шары.
Его услышали!
Кто-то все-таки пришел на помощь, однако вскоре летчик понял: либо память ему изменяет, либо огни расположены неверно.
Только время-то уже истекло.
Горючее на исходе, некогда без толку ломать голову.
— Держись крепче! — крикнул он и устремился к невидимой посадочной полосе.
Он пролетел над озером, почти над самой водой, и коснулся колесами земли в трех метрах правее единственного ряда огней.
Некоторые огненные шары уже начали гаснуть по вине ветра и дождя.
Разглядеть ничего не удавалось.
Он выключил двигатель и препоручил себя Богу.
Удар оказался сильным.
Слишком сильным!
Они бесконтрольно катились какое-то время, как казалось — целую вечность, подпрыгнули, снова ухнули вниз, опять покатились, под конец шасси не выдержало — и они капотировали.