Чтение онлайн

— Что это? — отдышавшись и все еще разглядывая пол, хрипло поинтересовался я.

— Лошадиная моча, а ты думал, что?

— Похмелиться бы…

— Иди ты, — мрачно сказал Ларс и сел на кровать рядом со мной. Я машинально пододвинул ноги, по-прежнему свешиваясь с кровати верхней частью тела. Заползти обратно сил у меня не хватало. — Ты ж не протрезвел еще толком.

— Врешь, — запротестовал я, но Ларс только хмыкнул. Мне вдруг стало стыдно. Я попытался вспомнить, как мы расстались, но почему-то не смог. — Ты же был в Далланте, — добавил я, чтобы поддержать разговор. Кровь прилила к голове, и тошнило меня вроде немного поменьше. Может, лошадиная моча помогла?

— Ты тоже был в Далланте.

— Э… — возразить на это было нечего, и я решил сменить тему: — Что это за место? Как я тут оказался?

— Это паршивый постоялый двор в трущобном квартале, — терпеливо пояснил Ларс, — потому что ни в одно пристойное место такую шваль, как ты, не впустили. А оказался ты тут, вероятно, волею Троих, не иначе.

— Как ты меня нашел?

— Тебя трудно было не найти. Ты шел зигзагами по главной площади, сшибая прохожих и распевая во всё горло любимую песню Юстаса. Чтобы тебя не заметить, стоило постараться.

— Любимую? — пробормотал я, чувствуя, что заливаюсь краской. — Это про кузнеца и трех девиц?..

— Это про рыцаря и козу, — холодно сказал Ларс, и я, приподнявшись на руках, со стоном ткнулся лицом в тощую отсыревшую подушку. — Надо было дождаться, пока тебя патруль угомонит, право слово.

— Так что ж не дождался? — вяло огрызнулся я, поворачиваясь к нему. Из подушки лезли перья, попадая мне в нос и рот, но перевернуться на спину не было сил.

Ларс не ответил. Помолчав, он побарабанил пальцами по столу, потом вполголоса спросил:

— Ну и что же вынудило тебя прибегнуть к такому способу утешения?

— С чего ты взял…

— Эван, прекрати. Я тебя не знаю, что ли? Ты лезешь в бутылку, только когда тебе по-настоящему хреново. А так ты на моей памяти еще никогда не надирался. В чем дело?

Спрашиваешь, в чем дело, дружище… Погоди, дай подумаю, с чего начать… Ночка-то выдалась богатой на впечатления, и сложно сказать, какое из них было самым запоминающимся…

Но подумать Ларс мне не дал.

— Это та даллантская шлюха? Она тебя допекла? — Я попытался ему вмазать. Поскольку координация движений у меня всё еще была далека от нормы, ничего не получилось. Я едва не свалился с кровати. Ларс, матерясь, затащил меня обратно, но садиться больше не стал.

— Что за бурная реакция? Ты ее всё-таки видел? Она здесь? Так я и знал, что ты за ней потащишься.

— Да что ты, мать твою, знал?! — выдавил я: все мои куцые силы ушли в этот позорный порыв, и теперь я не мог даже злиться. — Ты понятия не имеешь, кто она! Ты вообще ни о чем не имеешь понятия! Откуда тебе знать?! Она совсем другая! Не такая, как… можно вообразить! Вечно навоображаешь себе всякой хрени, а она… она совсем другая. Понимаешь, Ларс, Жнец тебя забери, она другая совсем! Я думал, она сможет… я ей скажу, и она всё поймет, всё вспомнит… хотя бы признается… Король… я с королем говорил, а как тебе это? Король видел меня тогда… один раз… и узнал. А она не узнала. Понимаешь? А? Мать твою, я тебя спрашиваю, понимаешь ты?! А я не понимаю! Как можно… как можно было… не узнать…

Ларс оказался прав, я еще не протрезвел и тешу себя надеждой, что сия импровизированная истерика была вызвана именно этим. Ларс выслушал молча, не сводя с меня глаз, потом поднял выроненную мной чашку, налил в нее очередную порцию своей дряни и поднес к моему лицу. Я попытался отвернуться, и тогда он отвесил мне такую затрещину, что, мне показалось, половина зубов у меня вылетела напрочь, а потом скрутил одной рукой и всё-таки заставил выпить. Когда он отпустил меня, умереть мне хотелось еще сильнее, чем четверть часа назад, хоть я и воображал, что это невозможно.

— Успокойся, — голос Ларса резал, как битое стекло. — Будь ты мужиком, Жнец тебя дери.

Я закрыл глаза. Вонючее пойло стекало по моему лицу, а во рту, казалось, развели костер. Я закусил губу и почувствовал металлический привкус крови.

Я услышал, как Ларс поставил чашку обратно на стол. Не открывая глаз, я сказал себе, что он переспал с Флейм. Эта мысль не отозвалась во мне ничем.

— Извини, — проговорил я. Какое-то время мы молчали: я лежал лицом вверх, время от времени проводя опухшим языком по губам, Ларс стоял рядом, ничего не говоря и не двигаясь. Потом он сказал:

— Я так понимаю, дело не в Йевелин. Или не только в ней. Ладно. Чем бы это ни было, это твои проблемы. А проблемы надо решать. И ты явно выбрал ложный путь. Если тебе интересно мое мнение.

Я кивнул, не открывая глаз. У меня по-прежнему стоял ком в горле, но теперь это ощущение уже не казалось таким невыносимым.

— Отоспись, — помолчав, добавил Ларс. — Потом поедешь со мной.

— Нет…

— Поедешь, — беззлобно повторил он. — В крайнем случае связанный и переброшенный через седло, но поедешь. Я тебя тут не оставлю. Ты от этих баб совсем с ума сошел. А от свихнувшегося тебя никакого проку. Ни тебе, ни другим.

— Ларс… — Я должен был сказать ему, объяснить, что всё изменилось, что я попытался один раз, но теперь уже поздно, что я не смог бы вернуться, даже если бы захотел… а я не хочу. Надо было сказать это, но сил у меня уже не осталось. Как всегда, на самое главное сил не хватает.

— На вот, — он пододвинул ногой к кровати мелкий деревянный таз. — Если блевать надумаешь. Только мимо не попади. Хозяйка и так криком изошлась, пока я тебя сюда волок. У нее, видишь ли, приличное заведение. Не хватало еще ей, дескать, за пьянчугами всякими подтирать. Мать твою, чтобы на меня хоть когда-нибудь бабы орали… — Он скрежетнул зубами и отвернулся. — Ночь поспи, я утром приду. Может, второго коня достану. Если чего надо будет, кликни эту мегеру. Я ей за двоих заплатил.

На «спасибо» сил тоже не было, к тому же я сомневался, что в моем спасибо кто-либо нуждался. Ларс ушел, плотно прикрыв дверь. Уже совсем стемнело. Пока дверь была приоткрыта, с лестницы в мансарду проникал тусклый свет, но теперь исчез и он.

Я неуклюже повернулся набок, снова свесился с кровати. Дно таза было прямо перед моим лицом. Я закрыл глаза.

И открыл их, когда уже светало. Голова болела поменьше, рот очистился, и я определенно протрезвел. Теперь сильнее всего меня мучил стыд, но это была справедливая расплата.