И заплакал палач...
Шрифт:
Случайно я как раз подошел к строениям с двумя огромными красными крестами на белом фоне.
И рядом висела надпись: "Больница "Тишина".
Я прошел между домами, открыл калитку в ограде. Ботинки заскрипели по гравию утоптанной аллеи.
Я очутился между больничных корпусов. Стрелка указывала, как пройти к акушерскому отделению. Я вошел. Там стоял невообразимый гвалт. Новоиспеченные граждане бойко заявляли с своем непоколебимом желании жить.
Я попал прямо в больничный корпус. Запахло прокисшим молоком и эфиром. Мимо пробегали санитарки с ворохом грязного белья.
Другие катили тележки с явно с безвкусной едой.
Я стоял как вкопанный посреди всей этой суматохи, будто деревенский увалень на парижском перекрестке. В конце концов меня окликнула толстощекая и усатая медсестра.
– Сейчас посещения запрещены. А вы что, молодой папа?
Я встряхнулся.
– Полиция!
Она опешила.
Я снова принялся за свой рассказ. Теперь, когда я уже выучил его наизусть, все шло, как по маслу.
Она заинтересовалась. Наверное, на дежурстве перечитала все журналы с любовными историями и знала наизусть Жоржа Оне.
– Вы видели эту девушку?
– Ну конечно! – воскликнула она. – Это младшая Ренар...
– Вы уверены?
– А как же! Месяц здесь провалялась... Я ассистировала доктору, который ее оперировал, ведь вы знаете...
– Знаю!
Не мог я вынести этих подробностей. Они мне были противны.
– Вы говорите, Ренар?
– Да.
– Марианна Ренар?
– Кажется, так ее и звали.
– Вы знаете, где живет ее муж?
Она пожала плечами.
– У нее не было мужа...
Ну прямо сюрприз за сюрпризом... Не было мужа! Марианна оказалась матерью-одиночкой! Вообще-то похоже на нее...
– У нее есть семья?
– Нет, никого нет. Мать умерла...
– Где она жила?
– Не знаю... Но вам скажут в регистратуре... Скажите, чтобы поискали в журнале входящих за... подождите... за февраль, два года назад.
– Спасибо.
Но в регистратуре все чуть было не полетело кувырком. Я нарвался на старого зануду с рыжими усами, который потребовал документы – убедиться, что я полицейский. У меня хватило ума на то, чтобы быстро ретироваться, объяснив, что я частный сыщик и работаю на своего клиента. Он выставил меня за дверь. Я оказался у лужайки. Стоял и оторопело взирал на то, как садовник поливает траву. Унизительно, когда человека откуда-нибудь выгоняют.
Но, к счастью, там, в регистратуре работала симпатичная секретарша. Она увидела, что я ухожу, побежала за мной. Маленькая брюнетка с зелеными глазами и восхитительной улыбкой. Она бежала, накинув на плечи жакет.
– Не обращайте внимания на регистратора, у него печень больная. Пока вы разговаривали, я сама посмотрела: она живет на улице Гро-Мюр, в доме 14.
– Вы просто прелесть!
Наверное, она ждала, что я назначу ей свидание, услуге-то ведь я был обязан исключительно благодаря своей внешности. Но что-то не хотелось...
И я ушел, вознаградив ее признательной улыбкой, мечтая поскорее очутиться на улице Гро-Мюр.
16
Это был романтический и невеселый дом. Старый ветхий фасад стыдливо прятался за деревцами, которые позабыли подстричь.
Проржавевшая ограда со свисающими гроздьями глициний охраняла вход в сад. Все ставни были закрыты.
Я прислонился к стене напротив и долго глядел на пустой дом.
"Так, значит, вот где она жила", – подумал я.
От этого места веяло чем-то таинственным и даже тревожным. Я не мог оторвать от него взгляд.
Спустя некоторое время рядом послышался какой-то шум. Я повернул голову и увидел в окне соседнего дома старуху. Она смотрела на меня с тем жадным любопытством, с которым провинциалы гоняются за всем необычным. Вот старуха улыбнулась.
– Никого нет, – сказала она.
Я пошел к ней. Это была очень старая женщина. Во рту спереди торчал последний зуб, и от этого она сильно походила на карикатуры из "Тарелки или масла".
– Вы ищете мадемуазель Ренар?
– Гм... да.
– Она уехала. Почти месяц назад.
– А вы... вы не знаете, где она?
– Знаю, – спокойно ответила старуха, – она в Испании.
Я чуть не хлопнулся в обморок.
Старуха заметила, как я удивлен, и от этого прямо вся расцвела.
– Зайдите, – предложила она.
Я толкнул калитку. Старуха ждала меня на пороге.
– Вы ее друг?
– Нет... Я... Я из отдела по социальному обеспечению. Хотел навести кое-какие справки об ее ребенке.
– А-а...
Старуха, похоже, была чуть разочарована.
– Она одна уехала в Испанию?
– Нет, с малышом и со стариком вместе!
Я даже вздрогнул.
– Со стариком?
– Соседка буквально наслаждалась. Даже облизывалась от удовольствия.
– Ну да, с Бридоном... Со старым Бридоном. А вы что, о нем не слыхали? Ну как же, консервы "Бридон", помните? Сейчас-то в деле его сын...
Все эти сплетни она знала наизусть и теперь с радостью готовилась пересказать их новому слушателю.
– Вы не здешний?
– Нет, я из Парижа.
– Ага, ну тогда понятно. Так я вам расскажу...
Да, пусть расскажет! Я хотел знать. Нужно было опуститься до самого дна. Ведь я знал теперь наверняка: то, что она расскажет, будет не слишком привлекательным.
Самым невыносимым, конечно, было узнавать все это из уст такой старой сплетницы, для которой жизнь Марианны была только поводом для пересудов.
– Она рано потеряла отца... Он служил в отделе регистрации. Уважаемая такая была семья, поверьте...