Чтение онлайн

– Теперь понял. Благодарю за весьма доходчивое объяснение. Непремину воспользоваться им на деле, – Темняк, уже давно наблюдавший за Сасыгом через развилку своей рогатки (правда, почему-то одним лишь глазом), отпустил туго натянутую жилу.

Фокус с исчезновением «хозяйской слезы» повторился, но сейчас он получил нетривиальное продолжение. Самонадеянный Сасыг безо всякой видимой причины (стремительный посвист не в счёт) рухнул навзничь. Выпавшая из его рук «хозяйская кочерга» осталась висеть в воздухе, попыхивая язычками всесокрушающего пламени.

Сотоварищи Сасыга, сгрудившись вокруг неподвижного тела, пытались всяческими способами выяснить причины обморока – окликали, тормошили, щипали, проверяли наличие дыхания и пульса.

– Живой он хоть? – забеспокоился Бадюг, которому на самом деле полагалось бы радоваться любой беде, приключившейся во вражеской стае.

– Дышит, – ответили ему. – Наверное, сердце прихватило. Он в последнее время на сердце жаловался.

– Какое там сердце! – возразил боешник, горстями носивший к Сасыгу воду из лужи. – Посмотрите, у него шишка на лбу набухает! С кулак величиной.

Краткое замешательство, последовавшее за этим замечанием, соответствующим образом трансформировалось в грозный оклик: «Чья работа?», обращенный к соперникам.

– Моя, – не стал отпираться Темняк. – Но я лишь воспользовался своим законным правом на самозащиту.

Заметив, какой гнев вызвало это заявление в стане врагов, он торопливо добавил:

– Принимая во внимание ваши недобрые замыслы, я вынужден продолжить начатое.

На сей раз осколок «хозяйской слезы» угодил в щит, поднятый скорее бессознательно, чем преднамеренно, – «черные» всё ещё не понимали, какое именно оружие против них применяется.

Однако метательный снаряд, застрявший в ячее щита, сразу прояснил многое. Версии о колдовских способностях чужака и о вмешательстве потусторонних сил можно было смело отбросить. А раз так, всё должно было решиться в скоротечном ближнем бою, где щит давал его обладателю решительное преимущество.

Но тут случилось непредвиденное. Очередной осколок, вылетевший из рогатки Темняка, задел «хозяйскую кочергу», продолжавшую парить в воздухе, и та повела себя; словно джинн, вырвавшийся на свободу после долгого заточения в медном кувшине, – завертелась, заплясала, запрыгала, сея вокруг себя если и не смерть, то панику. «Черные», уже приготовившиеся к решительной схватке, кинулись врассыпную, а значит, вновь сделались уязвимыми для рогатки.

Последовала серия выстрелов, один из которых оказался удачным (естественно, для стрелка, а не для жертвы). Теперь стае Темняка противостояла только парочка полноценных боешников.

Двое против пяти! Соблазн одержать легкую победу был так велик, что Свист, Бадюг и Тыр, не обращая внимания на увещевания Темняка, немедленно ринулись в бой. Их порыв, скорее опрометчивый, чем героический, увлек за собой даже осторожного Тюху. Прочь страх и сомнения! Ведь обескураженный враг, кажись, уже и не помышляет о сопротивлении.

Схватка сразу превратилась в свалку, достойную разве что пьяного мордобития или группового соития, но отнюдь не честной мужской борьбы. А когда куча-мала распалась, стало ясно, что соваться в неё новичкам не следовало. Тюха отступал, отражая щитом удары спиралей. Свист и Бадюг, чудом оставшиеся в живых, с позором бежали. Тыр, ловя руками фонтан крови, бивший из располосованного горла, доживал последние мгновения своей не очень долгой и не очень счастливой жизни.

Зато «черные» боешники почти не пострадали. Недаром, наверное, говорят, что сноровка заменяет лишнюю пару рук.

Вдобавок ко всему оборвалась «хозяйская жила», до самого последнего момента верой и правдой служившая Темняку. Как видно, всё на свете имеет свой предел прочности, в том числе и вещи, некогда принадлежавшие сверхъестественным созданиям.

Таким образом почти безоружный Темняк оказался лицом к лицу с двумя распаленными боевым азартом врагами. Те, понятное дело, полагали, что он пустится вслед за своими удирающими друзьями, но Темняк, паче чаянья, нырнул в нору, которых на Бойле (впрочем, как и на других улицах Острога) было больше, чем дырок в хорошем сыре.

«Черные» слегка опешили.

– Эй! – крикнул тот из них, который пуще всех горевал над оглушенным Сысыгом. – Вылезай! Так не делается.

– Почему? – послышался из норы приглушенный голос Темняка.

– Не делается – и всё! Надо драться открыто. У всех на виду.

– Вот вы и деритесь себе. А мне что-то не хочется.

– Да мы тебя сейчас просто заколем!

– Попробуйте.

Один из боешников раскрутил спираль – самую длинную из всех, какие у него имелись, – и направил её удар в нору. В ответ раздался только презрительный смешок.

– Отсюда не достанешь, – сказал второй боешник. – Надо внутрь лезть.

– А если он меня самого там достанет? – возразил первый.

– Через щит не достанет.

– В норе все может случиться. Эх, свечу бы сюда!

– Ты ещё горшок киселя пожелай… Ладно, посторожи его здесь, а я пока с остальными разделаюсь. Они, похоже, от страха в штаны наложили. Долго отбиваться не будут.

– Один справишься?

– Как-нибудь. Ты за этим смотри. Он двоих наших уложил.

Когда шаги второго боешника затихли вдали, из норы донеслось:

– Ты ещё здесь?

– А как же!

– И не боишься?

– Почему я должен бояться?

– Так ведь ты из Гробов, по разговору слышно. А все Гробы известные трусы. Вы даже в жены себе берете самых жирных баб, чтобы в случае какой-нибудь беды за их телесами прятаться. Разве не так?

– Погоди у меня! – заскрежетал зубами боешник, для которого подобные шуточки были равнозначны смертельной обиде. – Когда я тебя из норы выволоку, по-другому запоешь!

– Считай, что уже выволок! – расхохотался Темняк. – Вы ведь так всего на свете боитесь, что ночью под себя делаете, лишь бы лишний раз на улицу не выходить. И дети ваши засранцы, и жены ссыкухи.