Чтение онлайн

И повесил трубку.

Конечно, я понял, что это он нарочно. Не удержался, чтобы не съехидничать. Ну, черт с ним. И я принялся за работу. Изложил своими словами статью Салтыкова-Щедрина, вставил кое-какие фразы из учебника, ничего, сойдет… Главное, сдать сочинение обязательно завтра. Иначе придется беседовать с Ниной Харитоновной, потому что она-то и ведет у нас литературу.

Закончил в одиннадцать. Потом принялся за остальные уроки. В общем, к двум часам ночи почти все было готово.

Мама давно уже десятый сон видела, когда я улегся наконец спать.

Время шло. Я старался как только мог. На разные поручения сам напрашивался, за два месяца пять стенгазет оформил, на все экскурсии ходил, отстающему Сидорову помогал.

Этого черта Сидорова приходилось ловить в толпе около кинотеатра, домой тащить да за уроки засаживать… Сам-то я уж позабыл даже, когда последний раз в кино ходил…

Однажды после уроков нас задержала Нина Харитоновна. Надо было обсудить вопрос о классном вечере. Обыкновенный вечер, с танцами, с постановкой… Решили показать несколько сцен из гоголевского «Ревизора». Распределили роли, мне дали Ляпкина-Тяпкина. Оформление сцены, декорации, конечно, тоже поручили мне… Вечера всегда оформлял я. Ничего не поделаешь — лучший художник…

А потом Нина Харитоновна заговорила о танцах.

— Смотреть обидно, — начала она, — как наши мальчики прямо-таки постыдно прячутся за спину друг друга, лишь бы девочек не приглашать. Однажды Сидоров даже под стол полез, когда Зоя Копыткова пригласила его на вальс. Стыдно! На прошлом вечере — все, как тараканы, забились по углам, одни девочки танцуют друг с другом.

— Мы же отдохнуть пришли, — бормотнул на последней парте Сидоров.

— Вот-вот. Инвалид первой группы нашелся. Ты и сейчас отдыхаешь, развалился на парте, как на диване.

Тут выскочила Тося Хохлова.

— Нина Харитоновна! Позвольте мне высказаться по этому вопросу!

Она маленькая, тоненькая, Тося эта, прямо кукла, и все время вертится, когда говорит. Получается вроде кукольного театра.

— Ребята! — запищала Тося. — Я считаю, что пора покончить с такими танцами. Танцы с однородным полом! Что это за танцы! Надо взяться как следует за наших мальчиков, заставить их вести себя нормально! У нас не мальчики, а психи какие-то!

Я терпеть не могу девчонок. Во всяком случае, наших. В нашем классе ни одной порядочной девчонки не найдешь. Ни поговорить с ними по-человечески, ни в кино пойти. Одно ломанье, писк и всякое издевательство.

Взять ту же Тосю. Попробовал пригласить ее на «Риголетто». Сначала она заломалась, дескать, не знает, сможет ли, и так далее. Потом вроде согласилась. А в самый вечер, как идти, позвонила, что не может… Я уже не знал, как быть с билетом, когда она снова позвонила, что идет. И со второго действия смылась. И хорошо, что смылась, а то духами от нее так несло, что я уж и музыку слушать не мог: в носу защипало.

В общем, после долгих обсуждений и споров мы все поклялись активнее танцевать, и, конечно, только с девочками.

Потом Нина Харитоновна рассказала, каково должно быть оформление сцены: но сторонам — гирлянды из флажков, а наверху — фигура школьника высотой в два метра. Такой фанеры у нас не было, и я предложил оформление попроще, без школьника. Но Нина Харитоновна стояла на своем. Дался ей этот школьник!

Где взять двухметровую фанеру, я не знал.

— Подумаешь, стащишь где-нибудь. Мало ли стройучастков разных, — сказал Вадька. Он ухмыльнулся от уха до уха. — Могу порекомендовать: строительство в Купавне. Сел на электричку, через час там. Что стоит?

— Вот и поедем вместе, — поддел я его. — Я воровать буду, а ты на стреме стоять.

Знал я, конечно, что Вадька никуда не поедет. Дорожит временем, готовится поступать в машиностроительный. Говорят, на курсы какие-то записался, три раза в неделю ходит.

— Мне зачем? — процедил, не оборачиваясь, Вадька, — Характеристику зарабатывать, что ли? Мне и так хорошая обеспечена.

Ух, так бы и врезал ему! Да нельзя: характеристика.

Все же совет Вадькин я учел. На другой же день съездил в Купавну, спер на строительстве подходящую фанеру. До Москвы доехал с ней на электричке, а дальше пришлось пешком тащить. В троллейбус не пустили. Куда с такой фанерищей.

Вспотел, топал от Курского вокзала через всю Москву. Дома еле отдышался.

Поел, взялся за уроки. Развернул дневник. Батюшки! За контрольную по математике — тройка. Математика — это же один из главных предметов для меня. Проходной балл, как говорит мама.

Скоро конец четверти, что делать, как исправить отметку?! Я задумался.

До сих пор отношения с «юным математиком» у меня были самые лучшие. Предметом я интересовался, а это главное. Аделаида Ивановна не терпит лени, равнодушия.

Сдается мне, что человека, который не интересуется математикой, Аделаида Ивановна каким-то неполноценным считает. Просто нуль для нее такой человек.

И вот, поди же, — тройка. Это у меня-то! Ясное дело, замотался в последнее время, на уроках не вникал, дома — все кое-как, лишь бы успеть…

Огорчаться было некогда, я быстро доделал алгебру, пробежал глазами физику, химию, литературу, биологию и занялся оформлением.

Нарисовал во всю фанеру школьника, отошел, полюбовался издали.

Люблю я это дело! Собственно, и в архитектурный-то стремлюсь из-за того, что связана архитектура с искусством, с декорациями… На художника учиться поздно, с детства надо было. Мне кажется, что в архитектуре соединяется техника с искусством. Как раз то, что мне надо. Расстреляй, Воронихин!.. От одних имен этих у меня мурашки по коже бегут. Архитектура мне кажется таким особым, прекрасным миром, куда пускают только избранных. Вот бы и мне!..

Я принялся усердно раскрашивать фигуру школьника, а уж выпиливание и окончательную отделку пришлось оставить на воскресенье.