Группа
Шрифт:
Рубцова. Что еще за дурь тебе в голову пришла? «Воронок» — это ж надо! Это кто тебе внушил такое?
Потаповский. Специальные ножницы мне подарили. (Достает ножницы.) Думал, как же их использовать? Из любой статьи любую сердцевину вырежут. Гляди. А-а? Думаешь, только ножницы? А тут еще вот отверточка, шило, ножик, штопор, напильничек. Думаешь, все? Лупа есть — любой бисер… между строчек читает… Народ можно долго хлебом не кормить, дай только приговор привести в исполнение! Наука нехитрая… голову уложил… и топором сверху… До того … вещица эта… понравилась — всегда при мне, на все случаи жизни…
Молчание.
А-а? Не расслышал, что ты сказала?
Молчание.
Что ты смотришь так все время?
Рубцова (тихо). Ничего…
Потаповский. Ну давай о деле — времени нет! Почему я эту встречу организовал. Вышла тут на меня одна занятная американка. Она на несколько дней прилетела сюда. Слушай меня внимательно! Я тебя задержу в Италии. Делегацию отправим без тебя. Я созвонился с Москвой, не бойся. Останешься вести переговоры…
Рубцова. Какие переговоры?
Потаповский. Не важно! Ты слушай меня. На неделю минимум здесь останешься. Визу я тебе продлил.
Рубцова. Алексей Николаевич…
Потаповский. С вопросами подожди! Слушай: сейчас, когда эта американка приедет, уже объяснять все поздно будет. Она специально повидаться с тобой приехала в Венецию! Зачем ты всю делегацию сюда притащила?
Рубцова. Ты обещал какой-то ужин. Мне же делегацию кормить надо. Что ты не понимаешь, девки голодают — суточные берегут.
Потаповский. Не надо их собирать! Я же тебе ясно сказал: она в Венецию приехала специально встретиться с тобой. Она теперь американка… в общем, не совсем американка… У нее фамилия с приставкой «фон», немецкая. Но она не немка… и не американка…
Входит Клава.
Клава. Хлора села в гондолу!
Рубцова. Что? В какую гондолу?
Клава. Я ей кричу: назад! — плывет вниз по течению с песней.
Рубцова. Ну все! Ее отправлять надо в Союз! Алексей Николаевич, она всю душу мне вымотала! В Риме ни одной ночи не ночевала. Где была? Что делала? Я не знаю! Взял как знающую язык — ни разу не подошла, не помогла. Несет черт-те что про нашу страну! Вот так формируют делегации теперь — дайте им интеллигенцию обязательно и рабочих.
Клава. Рабочая — это я.
Рубцова. Алексей Николаевич, прошу тебя как представителя страны…
Клава. Нина Михайловна, не обращайте вы внимания. Женщина помешана на искусстве, неравнодушна к итальянской песне.
Потаповский. Давайте-ка лучше догоните ее, скажите: это не дешевое удовольствие. У наших людей бывают эксцессы тут в конце маршрута. Гондолы — особая статья. На группу если поделить — это терпимо. Идите попытайтесь на двоих.
Клава. На троих я бы попыталась. И то без посуды. Приятно с советским человеком поговорить. Слава Богу! Наконец-то наш мужчина показался, а то делегация советских женщин уже по гондолам прыгать начала. У вас тут нет наших ребят помоложе? Организуйте для нас круглый стол… Но можно и квадратный.
Рубцова. Алексей Николаевич, Клава — знаменитый на весь северный флот водолаз.
Потаповский. Тебя, Клава, как по батюшке?
Клава. Меня можно и по матушке, просто Клава. Чем я знаменита, Нина Михайловна? Моя фотография на обложке журнала «Работница» была, да и то в скафандре. Так что меня без амуниции никто не узнает. Вы один пришли? Наших ребят не взяли?
Рубцова. Клава, ты разговариваешь с консулом Советского Союза.
Клава. Вы кого консультируете? Меня надо хорошо проконсультировать! Тут есть зимняя обувь недорогая?
Рубцова. Ты опять? Мы в Риме будем целые сутки перед отлетом — все купишь.
Клава. Консул, вы из Рима?
Рубцова. Не из Рима.
Клава. А в Риме-то, оказывается, все дешевле. Я, когда приценивалась во Флоренции, оказалось, почти никакой разницы, а меня всё убеждали: не торопись, приценись.
Рубцова. Я договорилась с посольством, они покажут точки.
Клава. Да, прямо изо всех щелей они повылезут! Из аэропорта — в гостиницу привезли, и духу их не было. Комитетских двух они возили! А я одна без языка металась. Знаете, в чем я несправедливость вижу? Комитетские ездят с делегациями беспрерывно и уже, наверное, впрок покупают, а мы, работяги, раз в жизни сюда попали. У них, у комитетских, целевые поездки. Они за ангорой в этот раз приехали. Они здесь переводчиков забрали и поплыли выбирать ангору. Я во Флоренции на пальцах объясняла итальянцам, какие мне нужны унты… Уж и глаза им вот так показывала: мол, буряты это носят, бу-ря-ты, я-ку-ты… Снег, кричу, холод!.. Толпа собралась, смеются. Думали, наверное, самодеятельность выступает. Стали сообща разгадывать, принесли шубу. Я им кричу: ноги, но-ги! Снег… мороз! Принесли колеса с цепями…
Потаповский. Нина Михайловна, давай разберись! Нам бы поговорить с тобой…
Рубцова (Клаве). Ты зачем сюда приехала?
Клава. Я приехала как знаменосец мира. И я его ни в чем не уронила! Товарищ консул, понимаете, не могу же я всю валюту привезти назад. Я честно говорю: я волнуюсь! Пусть мне дадут советского сопровождающего с языком. Вот Нина Михайловна сказала всем: вечером едем в Общество итальяно-советской дружбы. Никто, кроме нас с Хлорой, не пришел, потому что они ангору утром взяли и опять поплыли в Мэстрэ за кожей. Хлора уплыла. Я должна опять на всех мероприятиях отдуваться?