Чтение онлайн

Пока шестой по счету наконец-то распахнулся.

Книга открылась запросто, так что я чуть не уронила ее от неожиданности.

Внутри почти не было картинок, только что-то напоминающее формулы и графики перемежало убористые линии текста. Похоже на учебники по высшей математике — я в них тоже никогда ничего не понимала.

Зато сестра понимала.

Потому она всегда была умная, а я… не слишком красивая, зато умело красилась.

Тряхнув головой, я отогнала неуместный приступ ностальгии. Если начну вспоминать, буду рыдать. Проходили. А мне выбираться из этой дыры надо!

Положив ценный открывающийся томик отдельно, поближе к выходу, я принялась ожесточенно перебирать сундук. Вскоре рядом со мной высилось две неравные кучки. Какие-то книги дублировались, повторы я убирала к «запертым».

Открылось всего лишь двадцать шесть из более чем двухсот. Негусто. Но куда больше, чем я рассчитывала вообще найти. Я-то нацеливалась на одеяло, а обнаружила нечто гораздо ценнее! Вряд ли кто-то их хватится в ближайшие несколько лет, судя по слоям пыли и паутины на сундуках.

Обшаривать остальные лари времени не было. И так я тут долго провозилась, время двигалось к ужину, меня скоро хватятся — за выполнением работы следили, пусть и не слишком пристально. Халтурить и возить по одному месту тряпкой получалось лишь до определенного предела, после которого следовал выговор.

Я его понимала с пятого на десятое, в основном по жестам и интонации, но реакции от меня никакой и не требовали. Разве что смиренно опущенных глаз и тяжких вздохов.

Аккуратно сложив не открывшиеся книги обратно, я оглядела стопку улова. Все их я за один раз точно не утащу. Все равно собиралась возвращаться на чердак — у меня еще дюжина сундуков не обшарена, вдруг там где-то еще книги, или хоть одеяло?

Даже не знаю, чего больше хочется, материального или духовного.

Спрятав отобранные тома с глаз долой за ближайший ларь, я подхватила два из них подмышку и поспешила вниз. Чуть не сверзилась с лестницы, осторожно приоткрыла дверь и проверила коридор. Никого.

До комнаты я добиралась, оглядываясь и вздрагивая от каждого шороха, перебежками. Мне совершенно не хотелось, чтобы меня застукали в таком грязном и пыльном виде. Поди объясни еще, где я так изгваздалась. Вдруг на чердак ход прислуге запрещен?

В своей комнате я всегда держала два кувшина с водой. Один с питьевой, а второй чтобы ополоснуть руки и лицо после работы.

Гигиена здесь соблюдалась, но как-то избирательно. То есть в принципе удобства имелись, та же помывочная, уборная — по три кабинки на этаж, примерно в одной части здания, наверняка объединенные одной сливной системой. А вот пользоваться ими служанки не спешили. Не раз и не два я видела их, несущих характерные вазы с крышечкой по направлению к выходу. Про стирку раз в месяц, при хорошем раскладе, я вообще молчу. И это летом, когда тепло! Что же они зимой делать будут? Ждать весны, чтобы ополоснуться?

Кухня чаще сияла чистотой, так что ела я без опасений. Старшая кухарка была той еще занудой и аккуратисткой. Ее тихо ненавидели, я же искренне уважала: она железной рукой наводила порядок и заставляла всех драить тарелки и споласкивать их, а не просто протирать насухо после еды.

Да-да, и такое бывало!

Служанку, допустившую эту досадную промашку, ругали долго и с чувством, а она, как мне показалось, искренне недоумевала — за что?

В общем, прогресс в это захолустье добрался, а культура еще пока нет.

Переодевшись и помыв руки, я поспешила на ужин. Запахи в комнату просачивались упоительные. Кажется, на десерт сегодня пудинг, или что-то молочно-ванильное!

С выпечкой, увы, тут была напряженка.

Сахар отчего-то полагали вредным для женского организма, особенно растущего, а потому десерты в основном состояли из нарезанных фруктов, молочных каш, в которые можно было добавить чуточку меда, и крайне редко — киселей или пудингов. Сегодня, судя по аромату, нас ждет настоящее пиршество, возможно, даже с изюмом!

Две книги я, недолго думая, запрятала под матрас. Гости ко мне не ходили, следов проверок-обысков я тоже не заметила. Постараюсь разобраться с буквами как можно скорее и положу все на место, никто и не узнает ничего!

Пожалуй, за полтора месяца пребывания здесь я еще никогда не желала так сильно, чтобы ужин побыстрее закончился!

А он все тянулся и тянулся, и встать из-за стола было бы вопиющим неуважением к кухарке — дородной местрис Рути. Она ко мне питала некую слабость, скорее всего потому, что мы сходились с ней в вопросах гигиены, и постоянно норовила то подложить добавку, то кусочек посочнее.

Среди слуг тоже царила своеобразная иерархия. Мне повезло: уборка помещений находилась где-то посередине, так что меня не задирали и не гнобили, а вот двум молоденьким девочкам, занимавшимся черной работой на огороде и в курятнике, приходилось несладко.

Подсобные помещения и грядки располагались за усадьбой, там, где почти не было прогулочных дорожек, дабы не оскорбить взгляды юных дев приземленными — буквально — материями.

Зажиточные семьи привозили дочерей в этот пансион со всего региона. Здесь выпускали элитных невест, с идеальными манерами и набором навыков для ведения домашнего хозяйства — разумеется, в основном теоретических. Единственное практическое направление в образовании касалось, как ни странно, готовки.

Вышивку, рисование, пение и танцы я не считаю, потому что в доме от них пользы нету. Сшить, например, ту же самую юбку девочки были не в состоянии — только украсить уже готовое изделие кантом.

Картины — это прекрасно, но никаких выставок художницам не светило. Настоящим творцом может быть только мужчина, а даме позволено лишь малевать акварельки в свое удовольствие. Но не в ущерб уходу за супругом!

Петь — на приемах, для гостей. Танцевать, понятно, тоже.

В свете этого местрис Рути имела немалый вес. Практически она считалась одной из преподавательниц. Раз в неделю на три часа запускала старшую группу на территорию кухни и объясняла сначала азы, вроде правильной и красивой нарезки овощей, а после более продвинутые варианты блюд.